Дик, Филип Киндред

Фи́лип Ки́ндред Дик (англ. Philip Kindred Dick; 16 декабря 1928 года, Чикаго, США — 2 марта 1982 года, Санта-Ана, Калифорния, США) — американский писатель-фантаст.

Филип Дик
Philip Dick
Philip k dick drawing.jpg
Рисунок Пита Уэлша
Имя при рождении англ. Philip Kindred Dick
Псевдонимы Richard Philips, Jack Dowland
Дата рождения 16 декабря 1928(1928-12-16)[1][2][…]
Место рождения
Дата смерти 2 марта 1982(1982-03-02)[1][2][…] (53 года)
Место смерти Санта-Ана, Калифорния, США
Гражданство (подданство)
Род деятельности прозаик
Направление постмодернизм
Жанр научная фантастика
Язык произведений английский
Премии «Хьюго»
Награды
Автограф Подпись
philipdick.com​ (англ.)
Логотип Викитеки Произведения в Викитеке
Commons-logo.svg Медиафайлы на Викискладе
Логотип Викицитатника Цитаты в Викицитатнике

Содержание

Биография

Детство

Филип Киндред Дик родился 16 декабря 1928 года в Чикаго в семье мелких государственных служащих Дороти Киндред[комм. 1] и Эдгара[комм. 2] Диков. Они познакомились в Колорадо и поженились в сентябре 1920 года, вскоре после демобилизации Эдгара из американской армии. В 1923 году молодожёны уехали в город Вашингтон, где Эдгар окончил Джорджтаунский университет и получил работу инспектора в Министерстве сельского хозяйства США. Некоторое время в его служебные обязанности входил подсчёт стад скота на фермах. В случае превышения разрешённых министерством квот он убивал лишних животных. Дороти была активисткой феминистского движения и начинающей писательницей. Она работала в Министерстве труда, занимаясь редактированием брошюр. Дороти страдала от хронической болезни Брайта[en], осложнения которой периодически приковывали её к постели. Через несколько лет пара переехала в Чикаго[7][5][6].

Филип родился за шесть недель до срока вместе со своей сестрой-двойняшкой, которую назвали Джейн. Дороти рожала дома и не подозревала, что вынашивает двойню. Доктор не успел прибыть по вызову, и роды принимал отец (впоследствии он пояснял, что часто принимал телят)[7][5]. Дети родились слабыми и заметно недоношенными — светловолосый первенец Филип весил почти 2 кг (4 ¼ фунта), темноволосая Джейн — чуть больше 1,5 кг (3,5 фунта). Дороти не могла выкормить их, а детская смесь, которую советовал семейный доктор, не помогала. Вскоре родители решили застраховать младенцев[комм. 3]. Страховка требовала посещения семьи медицинским работником, настоявшим на немедленной госпитализации в специализированный центр по уходу за недоношенными детьми (расположенный в Чикаго центр был первым в США). Однако недоедавшая Джейн умерла по пути в больницу 26 января 1929 года[8][9].

В восемь месяцев Филип научился говорить[10]. Когда Филипу был один год, его родители переехали в окрестности Сан-Франциско[цитата 1]. В детском саду его характеризовали как дружелюбного и весёлого ребёнка, с развитыми речевыми навыками и любопытством[10]. В детстве Дик часто слушал истории о Первой мировой войне, которые рассказывал его отец, и больше всего ему запомнились истории о применении химического оружия[12][5]. Мальчик любил перевоплощаться в ковбоя, причём в его играх участвовала воображаемая сестра[10]. Позднее Филип вспоминал, что мать привила ему свой интерес к писательству, в то время как отец больше интересовался американским футболом[цитата 2]. Отношение к отцу он описывал как смесь страха и отчуждённости[13]. Когда Филипу было четыре или пять лет, отец был переведён на работу в город Рино в Неваде; мать отказалась переезжать с ним, и они начали жить раздельно. Дороти переехала жить к матери в Беркли, а Эдгар навещал сына по выходным, приезжая из Невады. Дороти устроилась работать секретарём, а ребёнка воспитывала баловавшая его бабушка Эдна-Матильда. Примерно в это же время в семью вернулся и дедушка Эрл, который бросил их, когда Дороти была подростком; Филип характеризовал его как огромного пугающего реднека и с ужасом вспоминал его угрозы отхлестать внука ремнём. После примерно двух лет раздельной жизни, в 1935 году, родители развелись (по другой версии, развод состоялся уже в 1933 году[10]). Значительно позже Филип узнал, что родители судились за право опеки над сыном. Филип остался с матерью, которая вскоре переехала в поисках работы в город Вашингтон[12][14]. Биограф Дика Лоренс Сатин[en] предполагает, что переезд на Восточное побережье был вызван ещё и желанием Дороти избавиться от попыток Эдгара добиться опеки над сыном[10].

 
Дети на улице Вашингтона (1935 год). Фотография Карла Миданса.

После развода и переезда Дик воспитывался в обстановке бедности, вызванной Великой депрессией[12][14]. В Вашингтоне Дороти получила работу в Управлении по делам детей[en] при центральном аппарате Министерства труда США. В её обязанности входило написание бюллетеней по уходу за детьми. Днём, когда Дороти работала, за Филипом присматривали её друзья, с которыми она снимала жильё, и няни. После переезда в Вашингтон встречи Филипа с повторно женившимся отцом прекратились: он неоднократно был в столице, но не навещал сына[9][15]. В детстве Дик часто болел. У него развилась тревожность, возникли проблемы с глотанием пищи, которые, предположительно, носили психологическую природу. Ребёнку также диагностировали астму. В 6 лет ему прописали эфедрин от астмы, и это был первый из амфетаминов, которые он принимал в жизни[16][15]. Вскоре мать записала Филипа в школу-интернат в городке Силвер-Спринг возле Вашингтона[комм. 4]. В этой школе он пробыл полгода, но затем его отправили домой, поскольку проблемы с глотанием пищи обострились, и Дик перестал есть. Второе полугодие Филип жил вместе с матерью и учился в школе квакеров, во втором классе его перевели в обычную школу. Учился он посредственно, часто пропускал занятия из-за недомоганий (в том числе вымышленных), чаще всего получал оценку «C»[комм. 5], хотя учителя отмечали его писательские способности (по другой версии, оценки «C» были нечастыми, а обычно он учился лучше среднего[10]). Отношения с одноклассниками у него не заладились[18]. Филип некоторое время посещал воскресную школу, хотя родители отнюдь не были религиозными: Эдгар был воспитан в очень набожной семье и сформировал отвращение к религиозным институтам, Дороти в целом разделяла отношение мужа[19].

 
Вид на Беркли, залив и город Сан-Франциско. Филип жил в Области залива (англ. Bay Area) в 1929—1935 и 1937/38—1972 годах.

В 1937 или 1938 году Дороти с сыном вернулась в Калифорнию. Она устроилась работать в отдел кадров департамента лесного хозяйства и поселилась в Беркли — крупном культурном центре своего времени. Благодаря этому переезду бабушка и тётя Марион могли часто навещать Дороти и Филипа. Мальчик вновь начал видеться с отцом (к этому времени тот переехал в Пасадену на юге Калифорнии), но вскоре его перевели в отделение Федеральной резервной системы на Восточном побережье[16][10][6]. В средних школах Беркли (Hillside, Oxford, Garfield Junior) Филип неплохо учился, подружился с одноклассниками и начал раскрывать свой писательский талант, написав несколько выпусков собственной газеты «The Daily Dick». Его интересы были разносторонними — он научился набирать текст на пишущей машинке и играть на пианино, участвовал в театральных постановках в летнем лагере, хорошо играл в шахматы. Впрочем, из-за слабого здоровья он часто отсутствовал на занятиях и не участвовал в любых активных развлечениях; он очень обрадовался, когда школьный совет сократил количество часов, отведённых на физкультуру. В этот период ему диагностировали тахикардию (допускается, что одной из причин появления проблем с сердцем были прописанные от астмы амфетамины). Несмотря на относительную популярность Филипа, школьные друзья впоследствии отмечали некоторую дистанцию, которую он сохранял в общении, и передавали его слова о необычных переживаниях, которые трактуются как проявления деперсонализации[16][20][10]. Отношения Филипа с матерью были непростыми, но он всерьёз думал отказаться от фамилии отца и оставить только девичью фамилию матери Киндред[10].

В 1940 году, по собственному признанию Дика, он впервые познакомился с научной фантастикой, прочитав журнал «Stirring Science Stories»[16][комм. 6]. Незадолго до этого он увлёкся комиксами про Мэдрейка-Волшебника, широко применявшего магию иллюзий и гипноз для борьбы с преступниками[21]. Сам Дик относит знакомство с комиксами ещё к периоду жизни в столице. Он вспоминал, что 10 центов, которые он получал еженедельно на карманные расходы в те годы, он тратил на сладости и новые комиксы. В Беркли Филип открыл для себя сказки Лаймена Фрэнка Баума о волшебнике из страны Оз, с которыми он связывал появление интереса к фантастической литературе[11]. К 1941 году его коллекция низкобюджетных научно-фантастических журналов (SF pulps) достигла внушительных размеров. При этом он читал и респектабельные журналы Life и National Geographic[10].

Молодость

 
Обложка журнала «Marvel Science Stories» (апрель-май 1939 года), одного из фантастических журналов конца 1930-х — начала 1940-х годов.

В начале 1940-х годов Филип много читал научную фантастику и фэнтези, а также пытался писать. В 1942—1944 годах он публиковался в разделе для начинающих авторов местной газеты 15 раз. Дик сохранил вырезки из местной газеты, где были напечатаны его рассказы «Ящик волшебника» (англ. The Magician’s Box) и «Раса рабов» (англ. The Slave Race) и благожелательные отзывы редактора газеты на них. Однако из всех напечатанных рассказов только «Раса рабов» относилась к научно-фантастическому жанру[комм. 7]. В 1943 году Дик придумал супергероя Человека-из-будущего (Future-Human), комикс о котором нарисовал для новой рукописной газеты[16][10]. Интерес к творчеству, однако, негативно отразился на учёбе в целом. Дороти определила сына в школу-интернат в Охай в окрестностях Лос-Анджелеса, где Филип стал учиться лучше, хотя ему там и не нравилось[10]. В 1943 году он поступил в Berkeley High School, в которой в это же время училась Урсула Ле Гуин (они с Диком не были знакомы). В школе Филип проучился три года[16][12]. Больше всего его интересовали два предмета — английский и немецкий языки, но обучение омрачалось сильным головокружением и приступами паники из-за различных фобий (психотерапевт диагностировал у него агорафобию)[22]. Впоследствии Дик рассказывал, что во время обучения в старших классах у него в голове впервые появился чужой голос: во время экзамена по физике, за результат которого он очень переживал, женский голос напомнил ему содержание закона Архимеда[23][24].

В 15 лет Филип начал работать клерком на университетском радио, а вскоре получил работу в музыкальном магазине Art Music, которая ему очень нравилась[16][22]. Помимо поощрения интереса к музыке, в магазине Филип нашёл применение своему умению очень быстро печатать на пишущей машинке[22]. В старших классах школы он заинтересовался философией. По его словам, он самостоятельно пришёл к идее солипсизма и лишь позднее узнал об аналогичном учении Дэвида Юма. В колледже Дик познакомился с творчеством Платона, с которым связывал формирование идеи о возможном существовании метафизического мира за пределами мира осязаемого[25].

Осенью 1949 года Дик непродолжительное время посещал Калифорнийский университет в Беркли, где изучал философию, психологию, историю, немецкую литературу и другие предметы, а также был вынужден посещать обязательный курс военной подготовки, несмотря на свой пацифизм. По воспоминаниям Дика, однажды он маршировал не с винтовкой, а с метлой. Помимо философии, интересовавшей его в первую очередь, Филип самостоятельно изучал историю. В архив университета попали некоторые трофейные документы из нацистской Германии; Филип, изучавший немецкий язык, ознакомился с ними. Известно также, что в молодости (возможно, в период обучения в университете) он увлёкся историей Тридцатилетней войны, симпатизируя протестантам. Исследователи творчества Дика предполагают, что он бросил университет не только из-за антивоенных настроений и нежелания проходить военный курс, но также из-за своего разочарования системой высшего образования и растущим дискомфортом от нахождения среди людей[26][22][25]. Его не призвали в армию из-за проблем со здоровьем[22].

В отличие от большинства молодых жителей Беркли своего времени, Филип не слишком интересовался политикой, но известно о его поддержке независимого левого кандидата Генри Уоллеса на президентских выборах 1948 года[22]. В 19 лет Дик переехал из дома матери и начал снимать комнату над складом; в соседних комнатах жили молодые поэты Роберт Данкен и Джек Спайсер[en]. Филип много общался с поэтами, но не разделял пристрастия некоторых обитателей дома к марихуане. Лоренс Сатин предполагает, что именно общение с авангардными поэтами на некоторое время отвлекло его от научной фантастики[22]. В конце 1940-х годов он читал не только научную фантастику, но и, например, Джеймса Джойса, Геродота, Ксенофонта[26][22]. Из-за изменения круга общения Филип стал больше читать классиков своего времени[комм. 8][11][22]. В этот период Филип писал реалистические рассказы, не особенно надеясь их опубликовать[22].

Работая в Art Music, Дик в 1948 году познакомился с покупательницей Джанет Марлин. Филип и Джанет быстро поженились и начали снимать отдельную комнату, но уже через полгода развелись[комм. 9]. Через полтора года Филип аналогичным образом познакомился с Клео Апостолидес, с которой поженился в 1950 году[27][22]. По некоторым сведениям, около 1952 года из-за знакомства Дика и Клео с активистами Коммунистической партии США их завербовали два агента ФБР и поручили шпионить за предполагаемыми «вражескими агентами»[28]. Отношения Дика с властями США повлияли на его жизнь и, как считается, на его мышление[28].

1950-е годы: первые публикации

 
Филип Дик в 1953 году

Филип Дик начал публиковаться в начале 1950-х годов и быстро сделал себе имя в мире научной фантастики. Решающее влияние на Дика оказало знакомство с главным редактором журнала Fantasy & Science Fiction Энтони Бучером[26][11][1][29]. Их знакомство произошло случайно: у Бучера была своя передача на местной радиостанции, которую слушал Дик. Однажды Бучер пришёл в магазин, где работал Филип, тот узнал Бучера, и они разговорились. По воспоминаниям Дика, именно общение с Бучером убедило его в серьёзности научно-фантастического жанра[цитата 3]. Филип начал посещать еженедельные занятия по литературному творчеству, которые вёл Бучер (оказалось, что их посещала и его мать Дороти, не оставившая мечту стать писательницей[30]). Вскоре Дик представил Бучеру свои опыты, и тот поддержал рассказ в жанре фэнтези, а выдержанные в реалистическом духе наброски оставил без внимания. Вдохновлённый поддержкой, Дик в октябре 1951 года продал первый научно-фантастический рассказ журналу Fantasy & Science Fiction. Филип оставил работу в музыкальном магазине (или был уволен) и начал писать рассказы для Бучера и других журналов. Параллельно с научно-фантастическими рассказами (а затем и романами) Филип продолжил писать нефантастические книги, которые надеялся однажды издать, хотя и не надеялся на их немедленный успех у читателей[11][30].

Клео поддерживала мужа в работе, и старые знакомые отмечали, что Филип стал выглядеть увереннее. Несмотря на агорафобию, Филип и Клео дважды путешествовали на машине — сначала на юг, в Охай (не к нелюбимой Диком школе, а к окрестным горам), а затем предприняли большое путешествие на запад. Они объехали Скалистые горы и посетили, в частности, Вайоминг (город Шайенн запомнился Дику и впоследствии часто появлялся в его книгах) и доехали до Арканзаса, сознательно минуя общеизвестные достопримечательности вроде Гранд-Каньона. Поскольку в 1950-е годы в США врачи свободно выписывали аналоги амфетаминов от тревожности и депрессии, Дик, по-видимому, продолжил их употребление, хотя Клео впоследствии упоминала только о лекарствах от тахикардии[30].

 
Обложка журнала «Galaxy Science Fiction» (№ 1 за 1953 год) с иллюстрацией к раннему рассказу Дика о постъядерном мире «Защитники[en]», сюжет которого лёг в основу более позднего романа «Предпоследняя истина[en]».
 
Обложка журнала «Fantastic Universe» (№ 1 за 1954 год). Имя Дика появляется на обложке в компании Пола Андерсона, Джона Уиндема и Филипа Хосе Фармера.
 
Иллюстрация Фрэнка Келли Фриса к роману Дика «Марионетки мироздания», первоначально опубликованному в журнале «Satellite Science Fiction» (декабрь 1956 года).

В начале 1950-х годов Дик писал много рассказов для дешёвых журналов («If», «The Worlds of Tomorrow», «Amazing Stories», «Galaxy Science Fiction» и других[31]), однако преуспел не сразу — однажды почтальон принёс 17 писем с отказами. Как правило, если журнал возвращал рукопись с отказом, Филип и Клео утюжили погнувшиеся листы и сразу же отправляли рукопись в другой журнал[32]. Вскоре после публикации первых рассказов Дик задумался о написании романа по образцу своего кумира Альфреда ван Вогта. Его первый роман, «Солнечная лотерея», был закончен к марту 1954 года и опубликован в следующем году, критики тепло его приняли. Сам он критически относился к своей деятельности: большинство своих ранних работ он впоследствии называл второсортными, а их успех связывал с низкими планками, принятыми в этом жанре в начале 1950-х годов[30].

В 1951—1958 годах Дик написал несколько десятков научно-фантастических рассказов и 13 романов (6 опубликованных научно-фантастических и 7 классических, которые начали публиковаться значительно позднее). В 1950-е годы в США всего два издательства публиковали научно-фантастические романы, и до 1964 года Дик публиковался только в профильной серии издательства Ace Books. Во многом это было следствием взаимопонимания с редактором, ветераном научно-фантастического фэндома Дональдом Уолхеймом[en][комм. 10], хотя бизнес-модель издательского дома, принадлежавшего медиамагнату Аарону Уину[en], строилась на скупых гонорарах авторам[комм. 11]. Ранний роман «Глаз в небе» («Око небесное») изначально содержал острые нападки на американских консервативных христиан. В первоначальной рукописи мировоззрение Артура Сильвестра, сознание которого сформировало изменённую реальность для остальных героев, было основано на ветхозаветном прочтении Библии. Однако редактор издательства Ace Books Дональд Уолхейм (по другой версии — владелец издательства Аарон Уин[30]) опасался оскорбить чувства верующих и влиятельных общественных организаций. Он начал убеждать Дика изменить религиозные взгляды Сильвестра с христианского фундаментализма на «небольшой вымышленный культ». Чтобы добиться согласия автора, Уолхейм пообещал ему напечатать книгу не в сдвоенном формате[en], а одиночным изданием. Дик согласился и изобразил Сильвестра приверженцем пародийной секты внутри бабизма, адепты которой уверовали, увидев пророка Баба в чикагской закусочной[33]. В 1957 году, несмотря на благожелательные отзывы на этот роман[комм. 12], Дик заявил, что перестаёт писать, и некоторое время был верен своему обещанию[35][11][30]. Другой причиной творческого отпуска считаются проблемы в личной жизни — после переезда из Беркли в Пойнт-Рейес[en] Дик познакомился с Энн Уильямс-Рубинштейн, разошёлся с Клео и женился на Энн[29][11].

У Дика была довольно сложная личная жизнь, и некоторые её детали нашли отражение в его работах. Всего Дик был женат пять раз: на Жанет Марлин (в 1948 году), Клео Апостолидес (1950—59), Энн Уильямс-Рубинштейн (1959—65), Нэнси Хакетт (1966—72) и Лесли (Тессе) Басби (1973—77). У него было трое детей: Лора Арчер (род. 1960), Изольда Фрея (Иза Дик Хакетт; род. 1967) и Кристофер Кеннет (род. 1973).

1960-е годы: активное творчество

Около двух лет непосредственно после свадьбы Дик писал мало научно-фантастических работ (расширил два ранних рассказа до размера романов — «Пришедший из неизвестности» и «Молот Вулкана»)[комм. 13], а зарабатывал на жизнь, работая на полную ставку в Сан-Франциско, в 60 км от Пойнт-Рейес, а затем помогая жене в ювелирном бизнесе. Из литературы Дик работал над «мейнстримовыми» романами. Издательство «Harcourt & Brace[en]» отказалось издавать три его романа (написанные в 1959—1960 годах «Исповедь недоумка» и «Человек с одинаковыми зубами», а также переработанную версию раннего неизданного романа — «Шалтай-Болтай в Окленде»), но предложило написать новый роман (Дик побоялся ехать в Нью-Йорк для обсуждения деталей, и сделка сорвалась)[11][36][37].

К нежеланию издательств публиковать его нефантастические романы добавились и проблемы в семье: в конце 1960 года Энн забеременела в пятый раз и убедила мужа в необходимости аборта. Кроме того, он по каким-то причинам продолжала смешивать Филипа со своим недавно умершим мужем. Всё это было тяжело для писателя, с детства переживавшего смерть сестры и, по его воспоминаниям, он начал чувствовать себя несчастным. Энн впоследствии вспоминала о раздражительности супруга и внезапных вспышках гнева. Биограф Дика Кайл Арнольд связывает творческий и личностный кризис писателя не только с болезненными воспоминаниями о детстве, но и с побочными эффектами приёма метамфетаминов — в частности, с деградацией дофаминовых рецепторов мозга[11][36][37]. У писателя ухудшилось здоровье, однажды он попал в больницу со спазмами привратника желудка; доктор порекомендовал писателю не налегать на кофе (возможно, писатель умолчал о пристрастии к амфетаминам) и больше медитировать[37]. Именно в этот период писатель открыл для себя «Книгу Перемен» и увлёкся её предсказаниями[37].

Творческий кризис Филип разрешил, с энтузиазмом последовав совету психотерапевта: на время забыть о работе и налогах, и написать книгу. Результатом стал роман «Человек в высоком замке», за который Филип в 1962 году получил высшую награду в мире научной фантастики, премию «Хьюго»[11][36]. Процесс написания этого романа существенно отличался от других работ Дика: обычно он начинал с продумывания деталей сюжета и характеров персонажей, но к написанию «Человека в высоком замке» он приступил спонтанно, имея в запасе лишь давнюю идею об альтернативном мире, в котором Германия и Япония победили во Второй мировой войне и оккупировали США. По воспоминаниям Дика, первоначально он сел за пишущую машинку, чтобы не помогать жене в изготовлении бижутерии[цитата 4]. Отсутствие подготовительного этапа для написания книги Филип компенсировал частыми консультациями с «Книгой Перемен». Туманное посвящение романа («Моей жене Энн, без чьего молчания эта книга не была бы написана»)[цитата 5] Лоренс Сатин объясняет тем, что Филип продолжил работу над книгой в хижине недалеко от дома. При написании книги Дик использовал свой опыт работы с документами СС, попавшими в архив университета в Беркли, и интерес к немецкой культуре и Тридцатилетней войне[37][комм. 14]. Считается, что свою жену Энн автор вывел в книге как бывшую жену главного героя Джулиану[38].

Успех «Человека в высоком замке» подтвердил существование большого интереса к его творчеству, что положительно сказалось на работоспособности писателя[11]. Другой мотивацией для творчества были финансы: Энн тратила много денег на себя, на троих детей от своего первого брака и на Лору[29]. Несмотря на успех, Дик продолжал получать сравнительно небольшие гонорары. В середине 1960-х годов у Дика начала развиваться паранойя (он, в частности, полагал, что жена планирует убить его[39]), которую иногда объясняют сочетанием психологического опыта и амфетаминов[29]. Кроме того, Дик начал принимать антидепрессанты[29]. Энн позднее вспоминала, что из аптек приходили счета на множество разных лекарств[40]. Филип и Энн начали часто ссориться. Однажды ему удалось добиться заключения Энн в психиатрическую лечебницу на несколько недель, после выписки из которой ей прописали мощный нейролептик стелазин[41].

В июне 1964 года Филип подал на развод с Энн и переехал в Окленд, где некоторое время жил со своей фанаткой Гренией Дэвис[en], которую знал по переписке. Вскоре он попытался покончить жизнь самоубийством: управляя «Жуком», он резко свернул с дороги. В том же году он познакомился с епископом англиканской Епископальной церкви Джеймсом Пайком[en], придерживавшимся неортодоксальных взглядов на христианскую теологию. Взгляды Пайка, которые довольно прогрессивная Епископальная церковь осудила как еретические, оказали значительное влияние на Дика, а епископ стал его другом[комм. 15]. С Пайком его познакомила любовница епископа Марен Хакетт, в доме которой Дик встретил четвёртую жену — Нэнси, приёмную дочь Марен. Несмотря на значительную разницу в возрасте (ей был 21 год), в июле 1966 года Филип и Нэнси поженились, причём обвенчал их Джеймс Пайк[43][44]. В середине 1960-х годов, после развода с Энн, Дик впервые принял ЛСД в компании тогдашних друзей, но затем отказался от его употребления, будучи напуган страшными галлюцинациями. 15 марта 1967 года у Филипа и Нэнси родилась дочь Изольда-Фрея (Иза), после чего Филип вновь начал активно писать[45][цитата 6].

За время совместной жизни с Нэнси Филип написал 9 романов и несколько рассказов и подготовил наброски ещё для 3 романов. Его способность концентрироваться на написании новых книг позволяла ему писать романы за небольшой промежуток времени — иногда за 2-3 недели. Тогда, в конце 1960-х — 1970 году, он написал такие известные книги, как «Убик», «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» и большую часть романа «Пролейтесь, слёзы...» (140 страниц черновиков этого романа Дик напечатал, проработав 48 часов подряд). По воспоминаниям Нэнси, полное погружение в работу помогало Дику преодолеть депрессию. Впрочем, работоспособность Филипа в значительной степени поддерживали причудливые сочетания разных лекарств. Легальные амфетамины, транквилизаторы и антидепрессанты он получал от целой группы докторов, перед которыми он изображал нужные симптомы, а некоторые вещества покупал у многочисленных в те годы уличных драг-дилеров. В этот период он попробовал мескалин: его эффекты неприятно поразили писателя, но их осмысление повлияло на сюжет романа «Пролейтесь, слёзы...». Помимо рассказов и романов, Дик написал сценарную концепцию (treatment) телешоу об инопланетянах, тайно начавших захват Земли. Эта работа не была экранизирована. Писатель продолжал активно консультироваться с «Книгой Перемен», хотя и перестал использовать её для разработки сюжета (несколько лет спустя ему пришлось купить новую книгу, поскольку первый экземпляр пришёл в полную негодность[46].)[комм. 16]. Несмотря на плодотворную работу, он не мог содержать семью в одиночку и сокрушался, что скромный оклад работавшей на почте Нэнси пополняет семейный бюджет больше, чем его гонорары. Эффект от получения премии «Хьюго», подстегнувший продажи его романов, к этому времени миновал. В результате, первый взнос за новый дом для молодой семьи оплатила Дороти с новым мужем, а к середине 1970 года Филип подал заявление на получение льготных продуктовых талонов как малоимущий[44].

В 1967—1969 годах Дик пережил несколько тяжёлых потрясений — покончила жизнь самоубийством Марен Хакетт, которая поддерживала молодожёнов, а вскоре умерли Энтони Бучер и Джеймс Пайк. В августе 1969 года Дик попал в больницу из-за панкреатита и острой боли в почках. В сентябре 1970 года Нэнси ушла от него к соседу-афроамериканцу, забрав дочь; Филип отреагировал предположением, что её похитили «Чёрные пантеры»[44]. В этот период Дик остро переживал претензии со стороны Налогового управления США (IRS), которое полагало, что он указывал неточные суммы доходов. Другим источником беспокойства была тематическая паранойя, будто в одной из своих фантастических книг он случайно раскрыл важнейшие государственные тайны. Под наибольшим подозрением автора были роман «Предпоследняя истина» о постъядерном мире и рассказ «Вера наших отцов»[44].

Начало 1970-х годов: творческий кризис и всемирное признание

В 1970 году, после серии проблем в личной жизни, Дик практически перестал писать. После ухода Нэнси в его доме в Санта-Венеции[en] поселились недавно разведённый брат Нэнси и бывший муж её сестры, а со временем Дик открыл двери дома для всех желающих. При этом его подчёркивается, что его дом не стал притоном: обычно люди приходили послушать музыку и провести время, а Дик всячески старался помочь тем из них, кто сталкивался с проблемами в жизни. Почти никто из посетителей дома (Дик называл их стилягами[цитата 7]) не знал, что Дик — крупный писатель; коллеги нечасто посещали его. Денег на оплату жилья у него не было, он часто одалживал их у матери и друзей. Очевидцы вспоминали, что Филип злоупотреблял амфетаминами, проводил несколько дней на ногах, после чего отдыхал двое суток. Таблетки он растворял в молочных коктейлях, а из твёрдой пищи в его рационе преобладали замороженные пироги с курятиной и печенье с шоколадной крошкой. Филип был подвержен перепадам настроения и обострениям параноидальных идей, и иногда он начинал видеть в некоторых посетителях своего дома потенциальных убийц. При этом его дневники свидетельствуют о том, что он осознавал возможность появления этих идей из-за побочных эффектов амфетаминов. В 1971 году Дик трижды по собственной инициативе пытался лечь в психиатрическую больницу в Стэнфорде, где утверждал, что принимал до тысячи таблеток метедрина (метамфетамина) в неделю, 4 раза в день — стелазин и другие транквилизаторы[47][48]. Первый лечащий врач хорошо отзывался о нём и описывал его как «оптимистичного, дружелюбного и сострадательного»[47]. Анализы показали, что Дик успешно восстанавливался после перенесённого панкреатита, а повреждения внутренних органов у него обнаружены не были, как и нарушения интеллекта. В этот период Дика осмотрели трое психиатров, каждый из которых поставил собственный диагноз — шизофрения, паранойя и симуляция[48].

В ноябре 1971 года в доме Дика, по его словам, произошёл взрыв, а имущество было частично разграблено. Писателя в этот момент не было дома. Полиция не нашла подозреваемых, а один из офицеров устно посоветовал ему покинуть округ Марин. Впоследствии Дик выдвинул множество версий произошедшего[комм. 17]. Опасавшийся за свою жизнь Дик воспользовался приглашением посетить научно-фантастическую конвенцию в канадском Ванкувере[47]. 16 февраля 1972 года Дик прибыл в Ванкувер. После тёплого приёма Дик заговорил о возможном переезде в Канаду, но вскоре впал в депрессию. 23 марта 1972 года Дик совершил попытку самоубийства, но выжил, и был доставлен в реабилитационную клинику. Там он прекратил принимать наркотики[49][46]. Уже в апреле 1972 года Дик вернулся в США[49].

 
Смог в Лос-Анджелесе в сентябре 1973 года.

По приглашению Уиллиса Макнелли[en] — литературоведа, занимавшегося изучением научной фантастики, он обосновался в университетском городке Фуллертон в окрестностях Лос-Анджелеса. Для социализации писателя, бывшего в депрессии, Макнелли поселил его возле своих студентов. В этом окружении летом 1972 года Филип познакомился с Лесли (Тессой) Басби, которой было 18 лет. Сначала Дик подозревал, что она — агент тайной организации, ворвавшейся в его дом в прошлом году, но затем они начали жить вместе. В октябре Филип оформил развод с Нэнси. Суд оставил дочь с матерью, что огорчало Дика. В апреле 1973 года Филип и Лесли поженились, а 25 июля родился сын Кристофер[50][46]. Достижение некоторой стабильности в личной жизни позволило Дику снова начать писать на регулярной основе в обычном для себя напряжённом ритме. Впрочем, изнурительная работа обострила проблемы со здоровьем: уже в конце 1972 года он попал в больницу с пневмонией, а вскоре его врач диагностировал потенциально опасную гипертензию[46]. Возобновились и прежняя паранойя: писатель верил, что за ним охотится не только налоговое управление, но и спецслужбы США и/или СССР[51].

За время творческого перерыва в 1971—1972 годах книги Дика стали популярными в Европе[комм. 18]. Гонорары от продаж в Великобритании, Франции и ФРГ поправили его финансовое положение, а благодаря стараниям Станислава Лема «Убика» издали в Польше (хотя Дик и не получил обещанный гонорар). Благодаря растущей международной известности к Дику стали наведываться английские и французские журналисты. Американская киностудия United Artists выкупила право на экранизацию «Мечтают ли андроиды...», выплатив Дику 2000 долларов[46]. В 1972—1974 годах Дик завершил работу над «Лейтесь слёзы...» и написал основную часть «Помутнения»[46].

Видения 2-3-74 и их последствия

В феврале-марте 1974 года Дик столкнулся с серией видений, снов и событий, которые оказали решающее влияние на его дальнейшую жизнь (с подачи Дика их называют «2-3-74»)[50][51][комм. 19]. В попытке рационально объяснить свои галлюцинации Дик некоторое время рассматривал версию о секретном психическом оружии, с помощью которого либо КГБ пыталось его завербовать, либо ФБР проверяло его лояльность. Чтобы успокоиться, Дик, по собственному признанию, много раз звонил в ФБР и писал в его Лос-Анджелесское отделение, чтобы доказать свою лояльность[51]. В этот период Дик также написал множество писем в ФБР, в частности, с обвинениями в адрес Станислава Лема и группы американских и французских «критиков-марксистов» (в письме ФБР от 2 сентября 1974 года Дик обвинил Лема в «пропаганде коммунизма в США», утверждая, что под этим именем действует «целый комитет» из троих марксистов, включающий философа и литературного критика Фредерика Джеймисона, литературоведа Питера Фиттинга (который впоследствии будет членом жюри посмертной Премии Филипа К. Дика) и австрийского переводчика Франца Роттенштайнера (переводившего не только Лема, но и самого Дика, которого считал одним из величайших фантастов), выполняющих приказы «Партии» за «Железным занавесом»[53][54][55]). Когда Филипа посетила группа французских левых критиков, увидевших в «Убике» метафору упадка капитализма, писатель на всякий случай сообщил о них в ФБР[51]. Впрочем, ФБР не начало ни одного расследования по итогам его заявлений. Биографы Дика полагают, что таким образом писатель убедил самого себя в своей лояльности США после периода напряжённых отношений с властями. Позднее Дик написал также письмо Ричарду Никсону[53][51].

Впоследствии Дик начал искать объяснения своим галлюцинациям в теологии. Он начал вести журнал с записью своих видений и их возможными интерпретациями «Экзегезы» (богословские толкования; англ. Exegesis), который к концу жизни Филипа достиг восьми тысяч страниц[50]. «Экзегезы» послужили основой для романов «ВАЛИС» и «Свободное радио Альбемута»[50]. В этот период Дик, по собственному признанию, стал видеть свои прежние жизни и тексты на незнакомых ему языках. В письме Клаудии Буш он сообщал это так: «Все мои мысли и переживания во снах концентрируются на эллинистическом периоде, с некоторыми включениями из предшествовавших культур. Лучший способ описать это — сказать, что ночью мой разум полон мыслей, идей, слов и теорий, которые можно было бы найти у высокообразованного греко-говорящего учёного, жившего не позднее III века н. э. где-то в Средиземноморье в Римской империи» (англ. All my thoughts and experiences, focussing mainly in dreams, seem to constellate around the Hellenistic Period, with accretions one would expect from previous cultures. The best way to describe it is to say at night my mind is full of thoughts, ideas, words and concepts that you’d expect to find in a highly educated Greek-speaking scholar of the 3rd Century A.D., at the latest, living somewhere in the Mediterranean Area of the Roman Empire)[56][57][58]. Позднее он говорил о том, что его эзотерический опыт продлился 11 месяцев, и предположил, что он мог быть связан «с дисфункцией пространства-времени»[58]. Друг Дика Норман Спинрад, с которым он делился переживаниями, позднее писал о том, что Филип не столько верил в происходящее с ним, сколько пытался найти всему разумное объяснение[53]. В поисках ответов он штудировал Британнику, Философскую энциклопедию, специальные работы по древним и современным религиям и литературу по нейробиологии[59].

Коммерческий успех «Лейтесь слёзы...», номинированного на престижные премии «Небьюла» и «Хьюго» и получившего мемориальную премию Джона Кэмпбелла, позволил издателям Дика заработать и на продаже его ранних работ четырёхзначными тиражами. В 1975 году значительную долю доходов Дика составили гонорары от продаж его книг за рубежом — в Великобритании, Франции, Италии, ФРГ, Швеции, Нидерландах и Японии. Его материальное положение существенно улучшилось. В 1977 году Дик впервые посетил Европу: его пригласили на фестиваль научной фантастики во французском Меце в качестве почётного гостя. И писатель, и европейские поклонники остались довольны мероприятием. В середине 1970-х годов рост внимания к научной фантастике привлёк в эту индустрию большие деньги, и Дик впервые начал получать огромные гонорары — до 20 тысяч долларов за простое переиздание старых романов. Многие выгодные предложения для Дика поступили от поклонников его творчества — молодого литературного агента Meredith Agency Расселла Галена и редактора издательства Bantam Books Марка Хёрста[59].

Видения «2-3-74» сильно повлияли на творчество Дика: он пытался воплотить свои переживания в привычной форме научно-фантастического романа, но терпел неудачу, что подпитывало творческий кризис. Впрочем, в этот период он закончил «Помутнение» и серьёзно отредактировал роман по совету издательства, а также довёл до завершения давний совместный проект с Роджером Желязны «Deus Irae». [59]. В 1976 году Дик отправил в издательство рукопись романа «Валисистем А» (впоследствии опубликован как «Свободное радио Альбемута»), а когда Марк Хёрст попросил Дика внести небольшие правки в текст, писатель вместо этого занялся написанием романа «Валис», который был готов к ноябрю 1978 года»[59]. В 1978 году Филип назвал себя акосмическим панентеистом, пришедшим к этому после десятилетий скептицизма [60].

Вскоре после рождения Кристофера появились первые признаки разлада с Тессой: её попытки создать атмосферу семейного уюта в доме были неодобрительно встречены Филипом. Писатель резко выступал против превращения семьи в типичных представителей среднего класса[50]. Дик флиртовал со случайными знакомыми и поклонницами и сблизился с подругой жены Дорис, а когда она заболела раком, он заботился о ней[комм. 20]. В начале 1976 года Дик попытался покончить жизнь самоубийством[комм. 21]. Он выжил и был доставлен в больницу — сначала в реанимацию, а затем в психиатрическое отделение. Вскоре они с Тессой разошлись. Тяжело больная Дорис снимала комнату по соседству, но отказалась выходить за Филипа замуж. Дик продолжал получать горы лекарств по рецептам, а для их получения был вынужден посещать групповую терапию[59].

Последние годы жизни

В начале 1979 года здоровье Дика заметно ухудшилось — из-за высокого давления у него начались микроинсульты[61].

В 1980 году наметились подвижки в экранизации «Мечтают ли андроиды...» («Бегущий по лезвию»). В Голливуде на фильм возглали большие надежды и прочили ему повторение успеха «Звёздных войн». В декабре 1980 года Дик прочитал сценарий Хэмптона Фэнчера[en], и он ему чрезвычайно не понравился. Студия наняла Дэвида Пиплза, чтобы переписать его. Не читавший литературный первоисточник Пиплз считал сценарий своего предшественника отличным и не слишком изменил его, но его вариант понравился Дику куда больше. При этом Дик достаточно хорошо осознавал разницу между литературой и кинематографом, и потому нормально отнёсся к исчезновению и изменению некоторых элементов сюжета в сценарии. В начале 1981 года начались съёмки. Вскоре отношения писателя с Голливудом омрачились желанием киностудии переписать роман, приблизив его к сценарию, и издать под названием «Бегущий по лезвию». Чтобы добиться согласия Дика, юристы компании пообещали ему огромный гонорар (до 400 тысяч долларов в случае кассового успеха фильма), но напомнили, что они имеют право издавать любой связанный с фильмом материал длиной до 7,5 тысяч слов без согласия писателя. Стороны договорились на переиздании романа Дика под новым названием; студия получала 1% роялти. Вскоре были закончены съёмки «Бегущего по лезвию», и писатель окончательно сменил изначально осторожную позицию к фильму в пользу одобрения. Летом 1981 года он увидел по телевизору продемонстрированный киностудией небольшой ролик с кадрами из будущего фильма, и остался доволен увиденным. В ноябре киностудия пригласила Дика на персональный просмотр подготовленных для монтажа сцен со спецэффектами[62]. Дик, всегда интересовавшийся проблемой конструирования реальности, с юмором отметил, что Голливуд «может симулировать всё, что придумает человеческий разум... и создать ощущение, что всё это реально»[63].

В апреле 1981 года редактор Дэвид Хартвелл[en], работавший на крупное нью-йоркское издательство «Simon & Schuster», заключил с Диком крупный контракт на написание двух книг (реалистический роман «Трансмиграция Тимоти Арчера» и научно-фантастический «Сова в дневном свете») и переиздание «Исповеди недоумка». На встрече Дик поразил Хартвелла шестичасовым рассказом о том, какой будет «Трансмиграция», и вскоре начал интенсивно работать над текстом[62].

В январе 1982 года Дик узнал по радио о синкретическом мистическом учении Бенджамина Крема и, познакомившись с его идеями, нашёл в них много общего со своими видениями. В начале года Дик начал готовиться к поездке во французский Мец, куда его пригласили в качестве специального гостя, надеясь по пути посетить Нью-Йорк, где он никогда раньше не был, и заехать в Германию[62]. В середине февраля 1982 года писатель жаловался своему лечащему врачу на резкое ухудшение зрения. Когда он перестал отвечать на звонки, соседи нашли его в бессознательном состоянии на полу. В больнице диагностировали инсульт и на некоторое время вернули его в сознание, хотя он потерял способность говорить. Вскоре его состояние резко ухудшилось, последовали новые инсульты, и 2 марта 1982 года Филип Дик скончался от остановки сердца[62].

Дика похоронили в городке Форт Морган[en] в штате Колорадо, возле сестры Джейн[62].

Личность

Внешний вид

По описанию третьей жены Дика Энн, Филип был ростом «чуть ниже 6 футов» (менее 180 см), стройным, с тёмными волосами, высоким лбом и насыщенными серо-зелёными глазами[цитата 8]. Биограф Лоренс Сатин, обильно цитирующий воспоминания Энн, пишет о голубых глазах[10][22]. К 1970-м годам он на некоторое время набрал лишний вес[46][59]. До встречи с Энн Дик обычно брился целиком, но новая жена разрешила ему отрастить бороду[37]. Четвёртая жена Нэнси вспоминала, что во время их знакомства в 1964 году борода Филипа уже была длинной и начала седеть[44]. Как правило, в периоды жизни холостяком Филип не заботился о своей одежде. Друзья детства вспоминали, что в молодости в Беркли он был похож на «ходячую мусорную урну»[22]. После ухода Нэнси его считали неряшливым даже по меркам «оборванных» 1960-х[48].

Социальная жизнь

 
Писатель-фантаст Норман Спинрад был одним из ближайших друзей Филипа.

Дик вёл умеренно герметичный образ жизни. Ещё в молодости он некомфортно чувствовал себя в новых ситуациях и с незнакомыми людьми[30]. Однако при встрече с новыми людьми — как уличными бродягами, так и журналистами — он обычно производил впечатление дружелюбного, отзывчивого и харизматичного человека[37][48][48]. Он нечасто посещал научно-фантастические конвенции, предпочитая проводившиеся в Калифорнии (но не все из них)[65][44].

Несмотря на зависимость от амфетаминов и постоянные перепады настроения, которые наблюдали его близкие, в литературных кругах у Дика была репутация не только талантливого писателя, но и профессионала своего дела[44]. С коллегами у него случались разногласия, но обычно Дик тепло отзывался о них, называя знакомых писателей-фантастов противоядием от своих проблем[65]. С начала 1950-х годов его другом и наставником был Энтони Бучер, большой отпечаток оставило знакомство с Джеймсом Пайком в 1964 году. После их смерти в 1969 году своими лучшими друзьями Дик называл фантастов Нормана Спинрада и Тома Диша[en], отмечая среди коллег близких для себя Харлана Эллисона, Альфреда ван Вогта, Теда Старджона, Роджера Желязны[66]. Общался он также с Рэем Брэдбери, Робертом Силвербергом, Фрицем Лейбером, Филипом Хосе Фармером[44], Урсулой Ле Гуин (исключительно по переписке[46]) и многими другими.

Привычки и увлечения

Филип с детства любил музыку, покупал лучшее аудиооборудование и собирал коллекцию классической и современной популярной музыки (в частности, The Beatles и Grateful Dead). Любимыми его композиторами были Вагнер, Шуберт, Бах[16][22][67].

Дик любил домашних и диких животных. По этой причине он ценил Пойнт-Рейес — возле их дома всегда было много животных и птиц. В Пойнт-Рейес Филип и Энн держали на своём участке уток разных пород, цесарок и кур. В его доме обычно жили кошки, иногда также и собаки[67][64].

Филип изредка выпивал и курил. Его третья жена Энн вспоминала, что в годы совместной жизни с ней Филип пристрастился к сигарам[68]. По её воспоминаниям, в конце 1950-х — начале 1960-х годов Филип пил не больше одного бокала вина за вечер (его любимым было Buena Vista Zinfandel), зато ловко готовил дайкири и мартини для неё[64]. Впоследствии Филип вспоминал, что под влиянием Джеймса Пайка в основном переключился на пиво[51].

Творчество

В традиционном делении научной фантастики на «твёрдую» (научно-техническую) и «мягкую[en]» (социально-психологическую) Дик тяготел к последнему направлению[69].

Творчество Дика — по выражению Данста, «непревзойденное сочетание китчевой бравады и интеллектуальной изощренности»[70] — сопротивляется простому пониманию, упрощенным трактовкам и обычному анализу[71], как и целостной интерпретации[72]; соединяет философские изыскания, научно-фантастическую экстраполяцию и критику современного мира[73]. Джеймисон различал три периода творчества: мейнстримовый (1955—1960), научно-фантастический (1961—1968) и религиозный (1973—1981)[74]. Первый, «ученический» период, включает восемь научно-фантастических романов и большинство написанных Диком рассказов; эти произведения обычно относят к «социологической» фантастике. Такие известные романы, как «Убик», «Три стигмата Палмера Элдрича» или «Нарушенное время Марса» можно отнести к «психоделической» или метафизической фантастике[75].

Произведения Дика изучались с помощью различных подходов — биографических, политических (постмодернистских или марксистских), психологических, формалистических (структуралистских), философских и теологических[76][77]. Писатель первоначально получил известность в научно-фантастическом сообществе, что совпало с учреждением академических исследований научной фантастики в 1970-е годы. Позднее за ним закрепилась репутация ведущего критика отчуждения и коммодификации, автора одного из наиболее глубоких анализов американского капитализма[70][77]. Некоторые марксистские критики писали о Дике, хотя взгляды писателя были ближе к анархо-пацифизму[70]. С середины 1980-х годов распространились постмодернистские подходы[78], занимающие ведущие место и в настоящее время[79]. Академические исследователи и публицисты часто относили творчество Дика к постмодернистской литературе, иногда подчеркивая постмодернизм писателя[80]. «Канонизация» Дика в литературной критике завершилась к концу XX века[77]. В дебатах начала XXI века одни критики продолжают рассматривать Дика в контексте модерна и постмодерна, другие отказываются от «социологического» аспекта и ограничивают его творчество жанром научной фантастики[81].

Введение писателя в мейнстримовую литературу, отмечает Данст, привело к противоречию: утверждалось, что Дик «преодолел» границы жанра и субъективные и культурные обстоятельства его эпохи, однако эти тезисы нивелировали сильные стороны исторического и политического аспекта его книг[82]. Противоречие, вероятно, было и у самого Дика, который, чувствуя себя аутсайдером, с одной стороны, хотел, чтобы его признали как серьезного писателя, а научную фантастику — как серьезную литературу идей. С другой стороны, он связывал себя с литературным каноном, подчеркивал влияние Кафки, Флобера и Стендаля[83]. Джеймисон отмечал, что бессмысленно причислять Дика к высокой литературе, поскольку его случай является примером того, что массовая литература иногда способна лучше отражать действительность, чем элитарная проза[84]. Некоторые критики, например, Адам Гопник, низко оценивали его прозу, что затруднило вхождение Дика в числе мейнстримовых писателей[85]. По оценке Росси, проза Дика не всегда блестящая, иногда — низкого качества, что объясняется его статусом профессионального писателя, который был вынужден зарабатывать на жизнь, но не мог выйти из научно-фантастического «гетто» с его невысокой оплатой[85]. Росси формулирует дилемму: Дика можно воспринимать как посредственного писателя, который неосознанно выражает противоречия позднего модерна, произвольно деконструируя различие между подлинным и искусственным, оригиналом и подделкой; его можно считать серьезным автором, который осознанно критиковал буржуазную культуру. Деконструкции Дика являются интуитивными, но никогда — полностью случайными[86].

Дик рассматривался и как философ, хотя его знакомство с античной мыслью и философией Нового времени было поверхностным[70]. Его воззрения анализировались и как общефилософские, и как ограниченные рамками художественной литературы[87]. Интерес Дика к экзистенциальной психологии и измененным состояниям сознания способствовал психологическим интерпретациям, включая психоаналитические[88]. Дик затрагивал политические, социальные, а также экзистенциальные вопросы, размышлял о прогрессе, индустриализации, массовой культуре, технологиях. Его тексты рассматривают иллюзорную природу реальности, стирание границ между субъективным и объективным, человеческим и искусственным, вторжение симулякров и подделок в реальную жизнь[89][90][91]. Творчество Дика связывается с онтологическим сомнением, с эпистемологической неопределенностью, с необходимостью креативного искусства; писатель обращал внимание на дегуманизирующие последствия распространения технологий, на неустойчивость человеческой идентичности[92]. Как отмечал Джеймисон, в дилемме современной литературы – «литература субъекта» и «язык внешней имперсональности» — Дик пытался совместить измерения субъективного и объективного[93]. Как пишет Палмер, для современной литературы этот процесс является обычным, однако Дик доводит его до предела[94], его тексты включали различные элементы сатиры, метафоры, фантасмагории, размышлений о вымысле и фикциях[95]. В романах и рассказах Дика использовались традиционные элементы научной фантастики его времени, которые смешивались, пародировались и гиперболизировались: роботы, псионики, телепаты; Марс как пустынная планета, с которой исчезает или исчезла цивилизация; космические полеты с криоконсервацией и путешествия во времени; громадные компьютеры, оруэлловские контроль над сознанием и массовая слежка, радиационные мутанты и т. д.[96]

Влияние на Дика: ван Вогт и другие

 
Альфред ван Вогт с женой

Специалисты по творчеству Филипа Дика считают, что в наибольшей степени на научно-фантастические работы Дика повлиял писатель-фантаст старшего поколения Альфред Элтон ван Вогт, известный замысловатыми и перемешанными сюжетами[97][98]. Однако степень влияния ван Вогта коллеги Дика и литературоведы оценивали по-разному. Так, писатель Томас Диш однажды назвал «Солнечную лотерею» Дика «лучшим романом ван Вогта»[98]. В 1988 году литературовед Джон Хантингтон предположил, что зигзагообразный сюжет многих произведений Дика может быть связан с попыткой следовать правилу ван Вогта — «каждые 800 слов в романе должна появляться одна новая идея»[99], хотя впоследствии Умберто Росси усомнился в том, что зрелые работы Дика соответствуют этому правилу[98]. Росси отмечал воспринятые Диком мотивы шпионских интриг (конспирологии) и амнезии в нарративах ван Вогта о борьбе между сверхлюдьми и войнах между империями[100].

Сильное влияние ван Вогта на своё творчество признавал и сам Дик. В интервью 1969 года он рассказал, что структура первых его романов была основана на книгах ван Вогта, отметив также определённое влияние своего наставника Энтони Бучера, японских писателей и Джеймса Джойса[цитата 9][цитата 10]. В другом интервью он отметил влияние на своё творчество ван Вогта и Роберта Хайнлайна, с которым познакомился к концу жизни[66]. Советуя начинающим писателям-фантастам, как добиться реалистичности персонажей, он рекомендовал учиться мастерству построения диалогов у современных (Нельсон Олгрен, Уильям Стайрон, Герберт Голд[en]) и более ранних американских писателей-реалистов (Джон Дос Пассос, Ричард Райт, Эрнест Хемингуэй, Гертруда Стайн), а построению сюжета и описаниям — у французских реалистов (Гюстав Флобер), избегая при этом Марселя Пруста и других тяготеющих к субъективизму писателей; отдельно он рекомендовал изучать творчество Джойса[101].

Творческий метод

Уже к началу 1960-х годов у Дика сложился своеобразный метод написания книг: несколько месяцев обдумывания новой книги, после чего следовало несколько недель или даже дней интенсивной работы над черновиком. Как правило, окончательный вариант не слишком сильно отличался от чернового[29]. Неоднократно его романы вырастали из рассказов, причём иногда Дик переносил в новые книги целые фрагменты уже опубликованных рассказов[30]. При этом он не практиковал перенос персонажей из опубликованных книг в новые романы[102], хотя и признавал, что создание персонажей для него всегда было самым тяжёлым этапом написания романа[44]. В одном из писем Дик утверждал, что старался максимально вживаться в созданных персонажей и отступать от набросков сюжета, если чувствовал, что его герои поступили бы иначе[44]. Между написанием разных романов он старался на время отвлекаться от писательства, чтобы следующая книга не выходила слишком похожей на предыдущую[44].

По воспоминаниям Тессы (вторая половина 1960-х годов), он работал до 2 часов ночи и вставал в 6 часов, чтобы продолжить[46]. Дорис вспоминала, что Дик мог переключаться между полной сосредоточенностью на работе и полным вовлечением в социальную жизнь. По её словам, во второй половине 1970-х годов Дик мог работать до 18-20 часов в сутки, с 10 утра до 5-6 часов ночи с небольшим перерывом около 17 часов. Чтобы сконцентрироваться на работе, ему требовалось полное отсутствие отвлекающих шумов, за исключением его музыки[59]. На пишущей машинке Дик печатал очень быстро — до 80 или даже 100 слов в минуту[30].

Высокую скорость работы над книгами и рассказами Дик шутливо объяснял, что если он не будет писать быстро, то не сможет сориентироваться в своих заметках и начисто забудет сюжет[59]. Впрочем, Брайан Олдисс подчеркнул, что средняя производительность Дика далеко не самая высокая по меркам плодотворного научно-фантастического жанра[102].

Поэтика

Стиль и нарратив

Научно-фантастические рассказы и романы Дика характеризуются небрежным стилем, из-за которого он долго не воспринимался всерьёз литературоведами[69][комм. 22]. Согласно Гопнику, «к концу марафона Дика вы восхищаетесь каждой его метафорой, но ни одним из его предложений»[103]. Дик не отрицал существования китчевых элементов в своих произведениях, обосновывая это тем, что он описывает мир, какой он есть, а в окружающей его Калифорнии «нет традиции, нет достоинства, нет этики», только «мусор»[цитата 11]. Хотя обычно отмечается неровность произведений Дика в художественном плане, многие критики находили сильные стороны в его поэтике, исследовали формальную структуру, эстетические аспекты. Согласно известному определению Ле Гуин, Дик — «наш собственный Борхес»[104]. Умберто Росси, полемизируя с оценкой Гопника, утверждает, что цель романа как жанра – рассказывание историй, а не эстетическая привлекательность. С этой точки зрения, Дик прежде всего романист, его сильная сторона — построение сюжета или нарратива[105].

Дик, возможно, под влиянием Дос Пассоса, использовал повествовательную технику множественных сюжетных линий, различных нарративных центров. Повествование ведется от лица нескольких разрозненных персонажей, с позиций «конечных субъективных реальностей», имеющих одинаковую важность — доступ к объективной реальности постоянно ставится под сомнение переходом от одной точки зрения к другой. Если в ранних текстах писатель ограничивался одним рассказчиком, то в зрелых произведениях их число достигает шести или восьми. В интервью Дик связывал метод смещения перспектив с радикальной гетерогенностью точек зрения, что еще более усиливалось использованием шизофрении[106][107][108]. На примере одного из неудачных романов «Игроки с Титана» Росси отмечает комбинирование в одном тексте нескольких жанров, переход от одного к другому: социологическая фантастика превращается в сюрреалистические приключения в духе ван Вогта, затем в детектив и авторский жанр симулякров и метафизики[109]. Фридман связывал прием «романа в романе» в «Человеке в высоком замке» с размышлениями о «фундаментальной концептуальной структуре жанра» научной фантастики[110].

Персонажи

Основные типажи в романах Дика — простой парень, рабочий или ремесленник, «подкаблучник»; отец или босс, образ грубой и импульсивной власти; «темноволосая девушка» — добрая, соблазнительная и загадочная, превращается в хищную самку, иногда — в бесполое существо; противоречивый спаситель или пожиратель из космоса; ловкий функционер, преследующий свои цели; мудрый инопланетянин или робот[111]. Хотя Филип вырос в университетском Беркли, в котором жило немало богемных интеллектуалов, главными героями произведений Дика обычно становились обыватели с более низких ступеней социальной лестницы[10], «недалекие парни», иногда — группы обычных людей, которые оказываются в трудной ситуации («Убик» или «Лабиринт смерти»)[112]. Типичный главный герой — «маленький человек», мелкий предприниматель или наемный работник с невысоким социальным статусом. Он не уверен в собственных силах, хотя обладает набором практических навыков и талантов; имеет проблемы в браке и трудности в ведении финансов, склонен к пессимизму, депрессии и паранойе, иногда — к суициду[113]. Как отмечали исследователи, у раннего Дика («Глаз в небе» или «Распалась связь времен») характеры сохраняют черты традиционных героев фантастической беллетристики и космической оперы – оказавшись вне нормального мира, они пытаются изменить ситуацию[114], выступают против технократического общества тотального контроля, отстаивают автономию и нонконформизм[115]. В зрелых романах, как «Мечтают ли андроиды...» или «Пролейтесь, слезы..», превращение энергичного и успешного главного героя в сломленного неудачника является движущей силой сюжета[113].

Автобиографичность. Сестра Джейн. Женщины в творчестве Дика

 
Главную роль в фильме «Помутнение», снятом по одноимённому автобиографическому роману, исполнил Киану Ривз.

Работы Дика во многом автобиографичны. Роман «Свободное радио Альбемута» написан от лица живущего в Беркли молодого фантаста по имени Филип. «Исповедь недоумка» основана на реальных событиях из жизни Дика. Трилогия «ВАЛИС» размывает границу между творчеством и биографией Дика и считается самым сложным из всех его произведений.

Эмманюэль Каррер также приводит высказывание, что знай Филип в своё время популярный во Франции комикс «Астерикс», ему было что ответить на намёк упоминания действия ЛСД в романе «Три стигмата Палмера Элдрича»: «Обеликсу, чтобы стать сверхсильным, вовсе не требовалось пить магическое зелье, так как он упал в чан, когда ещё был маленьким»[116].

В январе 2007 года издательство Tor Books выпустило ранний реалистический роман Филипа К. Дика «Голоса с улицы» («Voices from the Street»), написанный в 1952—1953 годах и ранее никогда не издававшийся.

Считается, что всю свою жизнь он не мог оправиться от психологической травмы, вызванной гибелью его сестры-близнеца от недоедания в возрасте пяти недель. В 1970 году в одном из своих писем Дик ссылался на результаты психологического теста, указывавшего на то, что самым сильным потрясением в его жизни стала именно смерть сестры[9]. Смерть сестры впоследствии повлияла и на его отношения с родителями — он винил их в халатности, из-за которой его сестра умерла[9]. По словам его третьей жены Энн, Филип верил в то, что каким-то образом его сестра живёт в нём[9]; она также обратила внимание на то, что к концу 1950-х годов Дороти так и не оправилась от чувства вины за смерть дочери, продолжая постоянно вспоминать её[117]. Исследователи творчества Дика предполагают, что его переживания были вызваны чувством вины за то, что он не смог предотвратить её смерть[9].

Рассказы о темноволосой сестре оказали сильное влияние на Дика уже в детстве (он играл с воображаемой Джейн в ковбоев), а по мере взросления ему чаще всего нравились именно темноволосые женщины: его жёны и женщины, к которым он испытывал романтические чувства, как правило, соответствовали этому образу. Предполагается, что формировании предпочтений Филипа сыграл решающую роль образ сестры[10][118].

Женщин-героинь своих произведений Филип часто изображал темноволосыми, однако многих писатель наделил и общими психологическими чертами: смелостью, эгоцентризмом, двуличием, коварством, стремлением соблазнить и использовать главного героя. Рейчел из «Мечтают ли андроиды...» и вовсе оказалась не человеком, а андроидом, пытающимся тонко использовать чувства главного героя в интересах роботов[10][119]. Неприятные психологические характеристики своих героинь (как и непростые отношения с женщинами в целом) связывают с его матерью Дороти: предполагается, что писатель бессознательно переносил своё сложное отношение к матери на других женщин и на литературных персонажей[120][121]. В некоторых случаях отношения героев отражают непростую личную жизнь писателя (в качестве примера приводится дисфункциональная семья Риттерсдорфов в «Кланах Альфанской луны», основанная на взаимоотношениях с третьей женой Энн[122]). В результате, некоторые критики (в том числе и высоко ценившая его творчество писательница Урсула Ле Гуин) указывали на мизогинию Дика[120]. В 1981 году Дик признал, что долгое время женщины в его книгах выходили «неадекватными и в чём-то порочными», но подчёркивал, что главная героиня его последнего романа «Трансмиграция Тимоти Арчера» Энджел Арчер получилась совершенно иной[62].

Универсум Дика

В диковском универсуме нет твердого знания и подлинной свободы, их место занимает паранойя; герои допускают ошибочность любых представлений о реальности и не уверены в своей способности делать свободный выбор. Эти миры представляются странными и необычными для читателя, но скорее банальными для их обитателей[112]. Начиная с Джеймисона исследователи отмечали их изменчивость, нестабильность и неопределенность[93]. Дик описывал параллельные вселенные или альтернативные истории («Человек в высоком замке», «Пролейтесь, слёзы...», «Всевышнее вторжение»); путешествия во времени («Симулякры»); человекоподобных роботов или андроидов («Мечтают ли андроиды...», «Мы вас построим»); объекты-подделки; наркотики и виртуальную реальность («Распалась связь времен», «Мечтают ли андроиды...», «Лабиринт смерти»), а также амнезия[123]. Смешение онтологических уровней влекло нестабильность языка, отношений между знаком и вещью, означаемым и означающим, размывание границ между рассудком и безумием[124]. Согласно Росси, различные нарративные приемы, от параллельных вселенных до объектов или амнезии, демонстрировали «онтологическую неопределенность»[комм. 23], которая определяла нарративную структуру[125].

Описанный мир первоначально отличается от мира читателя, но затем начинает отличаться от самого себя, поскольку ввергается в состояние кризиса и распада[126] — происходит, по выражению Робинсона, «слом реальности»[127]. В «Человеке в высоком Замке» параллельная вселенная, в которой Германия и Япония выиграли войну, в качестве альтернативной истории ставится под сомнение, поскольку внутри «романа в романе» появляется другая гипотетическая реальность, где победителями стали Великобритания и США[128]. Сюжет, как правило, развивается стремительно, ситуации, в которых неожиданно оказываются герои, постоянно изменяются и всякий раз являются критическими и чрезвычайными. Герои вынуждены поспешно принимать решения, преодолевать опасности, вступать в сомнительные альянсы[129]. Человеческое тело подвержено вторжению и захвату; у Дика неподвижность порабощает, но и движение не освобождает, а заводит в тупик и ловушки, приводит к повторению и стагнации, завершается деградацией и коллапсом[130]. Время не является объективным и линейным, а способно идти вспять, существовать в альтернативных режимах темпоральности, быть замкнутым, определенным или предсказуемым («Мир, который построил Джонс» или «Нарушенное время Марса»)[131]. В последнем романе для аутиста Манфреда время течет быстрее, чем для других; его видения всегда-уже мертвого будущего не сводятся к субъективной иллюзии, а начинают влиять на остальных[132].

Особая форма альтернативной реальности — «конечная субъективная реальность» (термин писателя Джонатана Летема), описанная в романах «Глаз в небе», «Три Стигмата Палмера Элдрича», «Убик». К ней относятся «карманные» и иллюзорные вселенные: первые проецируются в сознание индивидов благодаря наркотикам или виртуальным технологиям, вторые порождаются психическим состоянием[133]. Понятие «конечная субъективная реальность» было связано с важной для Дика философской оппозицией между idios kosmos — общей или коллективной реальностью и индивидуальным миром koinos kosmos[134]. Дихотомия скорее всего была заимствована из экзистенциальной психологии, хотя критики часто упоминали Гераклита[73][135]. Альтернативная или параллельная вселенная соответствует koinos kosmos, а «конечная субъективная реальность» — idios kosmos. Второй тип реальности неустойчив, ему постоянно угрожают солипсизм или безумие[133]. В письме (1969) Дик отмечал, что «во всех моих книгах.. главный герой страдает от распада своего idios kosmos – по крайней мере, мы надеемся, что именно он разрушается, а не koinos kosmos»[136]. Koinos kosmos является культурным конструктом, поэтому тоже подвержен разрушению (например, в рассказе «Электрический муравей»). У человека нет непосредственного доступа к природному миру – в этой связи Дик упоминал кантовскую вещь в себе и Umwelt экзистенциальной психологии[137].

Общество, политика, идеология

Творчество писателя часто рассматривалось в послевоенном контексте после Холокоста и бомбардировок Хиросимы, в условиях международных кризисов Холодной войны и тревог за судьбу человечества в случае ядерного конфликта[138][139]. Необычность, фрагментарность и параноидальность его текстов отражала противоречивость и неустроенность американской жизни ХХ века[80]. По оценке историка литературы Эрика Линка, книги Дика не просто рассказывают о будущем, а представляют «версию истории американской культуры на протяжении всей Холодной войны»[90], которая была не единственным контекстом[134]. Начало литературной деятельности Дика совпало с распространением массмедиа, в частности, телевидения[140], с общим подъемом в послевоенной Америке социальных наук, особенно психологии[141]. Как отмечает Росси, Дик, в отличие от других послевоенных авторов (Воннегут, Хеллер, Мейлер, Баллард), не имел непосредственного опыта Второй мировой войны, его восприятие формировалось медиа: газетами, радио, кино[142].

Дик рано убедился в том, что политические манипуляции искажают представления о реальности. Писатель явно находился под влиянием конспирологической «действительности» маккартизма[143]. Одним из аспектов в его романах было политическое и экономическое управление временем, его использование в политических целях, полный контроль над будущим[144]. Как пишет Данст, Дик, как и его современники, «не различал четко теорию заговора и паранойю»[145]. В его романах действует различные информаторы, двойные или тройные агенты, профессиональные убийцы, описываются слежка за частной жизнью и «сотрудничество» со спецслужбами[146]. Частый у Дика мотив подделок или имитаций можно связать с деятельностью спецслужб во время Второй мировой войны[147]. Политическая секретность в период противостояния сверхдержав является основным фоном «Человека в высоком замке»[148].

В ранних произведениях один из главных мотивов – Третья мировая война, которая, по оценке Джеймисона, «тем или иным образом является предпосылкой или допущением [других] книг»[142]. Дик описывал сверхиндустриальные миры, в которых существенно упала численность населения, часто — вследствие Третьей мировой войны. Таковы романы «Мир, который построил Джонс», «Игроки с Титана», «Доктор Бладмани». Иногда действие происходит, возможно, во время подобной войны («Распалась связь времен» или «Предпоследняя истина») [138]. Миры будущего в книгах Дика — антиутопии, в них господствуют корпоративный капитализм и мощная бюрократия, политическое притеснение и коррупция, социальное неравенство и экономическая стагнация[80]. Колонии в космосе, иногда являясь концлагерями, скорее напоминают пригороды или заброшенные места Америки[149].

Многие, особенно ранние произведения, представляли сатиру на американское капиталистическое общество[150], в частности, на политику маккартизма (паранойя, ксенофобия и нетерпимость[151]): «Глаз в небе»[152][153] или «Мир, который построил Джонс». Паранойя занимает важное место в романах «Распалась связь времен» и «Человек в высоком замке»[154]. В первом опубликованном романе «Солнечная лотерея» описана кастовая система, где люди принадлежат корпорациям, а представительная демократия заменена случайным выбором диктатора[155]. «Мир, который построил Джонс» показывает мир победившего «релятивизма», правовой и моральной доктрины, запрещающей абсолютную истину, под которой, однако, понимаются выражение мнения или личные убеждения. Хотя следовать этим правилам практически невозможно, авторитарные власти наказывают за малейшие нарушения. «Релятивизм» приводит к массовой потребности в вере, которая возрождается усилиями демагога-провидца Джонса[156][157].

«Распалась связь времен» представляет яркое описание маленького американского городка времен Эйзенхауэра. В конце романа выясняется, что город является симуляцией, созданной правительством в конце 1990-х годов. В «реальности» конца XX века власть принадлежит полицейскому государству, милитаристское правительство Земли ведет войну с восставшей лунной колонией, имеется ряд социальных проблем, например, уличные банды[158][159]. Согласно известному анализу Джеймисона, роман аллегорически повторяет противопоставление мирной американской утопии и опасной антиутопии внешнего мира. Симуляция 1950-х годов указывает на условность подобных манихейских концептов — любые утопические представления об идеальном прошлом искажают действительность и содержат антиутопическую составляющую[160]. Как отмечает Букер, с одной стороны, «реальный» мир 1990-х годов воплощает страхи 1950-х годов; с другой стороны, автор предвидит будущую ностальгию по 1950-м годам[160], которые являются и мифом о 50-х[161]. Модель искусственного мира в романе, пишет Бертон, отражает обычное конструирование миров в социальной жизни, самодостаточное и закрытое общество – частая цель правительственных стратегий в различных странах, от политики экономического изоляционизма до контроля за миграционными процессами[162]. «Человек в высоком замке» трактовался как символическая идентификация нацистской Германии и американского империализма[163]. В «Докторе Бладмани» автор попытался более внятно описать постапокалиптический мир. Роман сочетал антиутопические элементы с утопическими – критики усматривали идеалы «джефферсоновского сообщества» или «руссоистского утопизма» в мире, возникшем после краха капитализма[164][165].

Согласно марксистско-лакановским интерпретациям, романы Дика раскрывают механизмы идеологии, поскольку проблематизируют представления о социальной реальности с точки зрения «здравого смысла», как непосредственно данной. В описаниях распадающихся иллюзорных вселенных проблема реальности ставится в терминах идеологии, как репрезентации воображаемого отношения людей к реальным условиям их существования (определение Альтюссера)[166][167]. Герои «Глаза в небе» попадают в различные «субъективные» вселенные, которые выстроены согласно разным идеологиям, включавшим религиозный фанатизм, викторианскую мораль, параноидальные «первобытные ужасы» и классовую «коммунистическую фантазию»; мифом или идеологией оказывается и либеральный плюрализм — мир главного героя принимается как норма лишь постольку, поскольку совпадает с «объективной» реальностью, которой, вероятно, не является[168][169]. Согласно Фиттингу, роман «Распалась связь времен» рассматривал попытку идеологии «натурализировать» (в терминах Барта) свое историческое и классовое происхождение[170][171]. «Три cтигмата» описывают потребность в идеологической иллюзии (боге или воплощении зла)[172]. С идеологией сравнивалась и паранойя, основанная на редукционизме, экспрессивности и симметричности, простоте перехода от явления к сущности, отказе от любого сложного объяснения (что соответствовало альтюссеровскому анализу идеологии). Как полагал Фридман, паранойя наиболее явно выражает капитализм — коммодификацию и заговоры; обращение к паранойе предполагает её критику («Убик»)[173].

Паранойя, согласно Фридману, характеризует столкновение с непознаваемыми и неконтролируемыми силами отчуждения – товарами, которые часто являются «живыми» или очеловеченными, участвуют в языковых и сексуальных контактах[174]. Во вселенной «Убика» товарная структура породила технологию, размывающую границы между жизнью и смертью. Мир романа наполнен товарами в виде квази-живых мистических означающих, в семантическом центре текста находится Убик — символ повсеместной коммодификации. Паранойя героев возрастает по мере темпоральной регрессии и распада окружающего мира, хотя конспирологические объяснения поочередно отвергаются (взрыв бомбы, садистская шутка, парапсихологические способности и т.д.)[175]. Мистическая аура Убика исключает конечное объяснение как заговора, так и товарной структуры, что указывает на эпистемологические ограничения паранойи – порождения коммодификации и конспирологии[166].

После рассказа «Вера наших отцов» (1967), в котором описывалось, как маоизм превратился в метафизический кошмар, интерес автора к политике снизился, хотя и сохранился[140]. Как полагает Данст, поздний Дик, сохранив симпатии к бунтарскому духу, отделил контркультуру от прямого участия в политике, поскольку в революционной деятельности «одна группа использует силу против другой»[176].

Модерн и постмодерн. История

По распространенной точке зрения, произведения Дика отразили переход от общества модерна к постмодерну или постиндустриальному обществу. По известной оценке Фредрика Джеймисона, Дик сумел выразить исторический момент, описать «общество потребления, общество медиа, «общество спектакля», поздний капитализм», в котором невозможно помыслить исторические изменения и который «поражает своей утратой чувства исторического прошлого и исторического будущего»[177][84]. Как пишет Палмер, Дик, критикуя общество, политику и психологию модерна (1950-е годы) — послевоенную Америку, разрыв между обычной жизнью и государством «безопасности» и «благосостояния», — предугадал наступление эпохи постмодерна (с 1960-х годов), которая не преодолела, а ухудшила и усилила тенденции модерна – власть образов и симулякров, исчезновение естественного, иллюзорность и искусственность социальных институтов и господствующего порядка, отсутствие у реальности объективного основания. В условиях постмодерна переплетаются экономика и культура (коммодификация культуры), производятся и потребляются образы и информация, а не материальные объекты, ощущается окончание истории[178][179]. По Джеймисону, «Распалась связь времен» превращает 1950-е годы в прошлое «условного» будущего; этот нарративный «троп будущего предшествующего» позволяет достигнуть необычайной степени историчности или «подлинности», парадоксального «восприятия настоящего в качестве истории»[180]. Как отмечает Рикельс, бесчисленные альтернативные вселенные возникают всякий раз в настоящем, при переходе от одного мира к другому. Они существуют за рамками линейного времени между недавним прошлым и ближайшим будущим. Настоящее — нейтральный механизм, через который актуализируются и исчезают альтернативные реальности[181].

Природа человека, этика и технологии

Вопрос о сущности человека Дик считал для себя центральным, хотя нельзя однозначно утверждать, что понятие универсальной человеческой природы присутствует в его текстах[182]. Как отмечает литературовед Нил Истербрук, для писателя существование предшествует сущности, которая является поведением и действием — человек не редуцируется к генетике или биологии. В раннем рассказе «Человек» (1955) астронавт возвращается из путешествия полностью измененным – чувствительным, чутким, отрытым. Хотя выясняется, что его подменили инопланетянином, жена остается с ним, поскольку он ведёт себя как человек. По одной из точек зрения, Дик понимал природу человека с перспективы этической ответственности, что помещало его в традицию Иммануила Канта и сближало со взглядами Эммануэля Левинаса. Человек является целью, а не средством, в отличие, например, от рационального утилитаризма Роберта Хайнлайна[183]. Подлинная человечность проявляется спонтанно или интуитивно; помимо Левинаса, исследователи обнаруживали параллели с воззрениями Мартина Бубера и Бергсона. Главные герои «Человека в высоком замке» достигают этического момента осознания абсолютной инаковости, сопереживания и ответственности перед другими. В романе «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» этика ответственности выражена более явно (в тексте фигурируют учение о сострадании и «эмпатический ящик»), хотя Декард терпит неудачу. «Бог из машины» также не разрешает этические противоречия и не может спасти мир Декарда, поскольку андроидам недоступна эмпатия. Дик указывал на милосердие (или сострадание; понятия caritas и агапэ) как ключ к пониманию человечности[184][183].

Субъект никогда не соприкасается с внешним миром как отдельная сущность, а когда контакт происходит, существование личности ставится под сомнение, идентичность размывается. Дик акцентирует имитации, перемещения, слияния и несовершенства[185]. Сознание не имеет точной локализации, движется во времени и в пространстве и скорее является контролируемым (часто злыми силами) событием или изготовленным продуктом[131]. В мирах писателя действует множество сознательных, активных и автономных существ: роботы, машины, компьютеры, андроиды, радиоуправляемые «недомерки», животные, пришельцы, актеры, подделки и самозванцы. Их поведение варьируется от обычного до опасного, имитирует желания и потребности человека. Они нередко считают себя людьми, превращаются друг в друга и поглощают людей, формируют коллективную сущность или существуют раздельно, но внутри коллективной ментальной жизни[186][187]. В «Симулякрах» марсианское животное оказывается подделкой, марсианским андроидом, а правительница США — актрисой. В «Трех стигматах…» человечество угрожает поглотить божество-робот-пришелец-человек. Люди являются мутантами или симбиозами двух личностей; они сливаются с божествами («Мастер всея галактики»), куклами («Три стигмата...») или обычными материальными предметами («Симулякры»), эти процессы не приводят к обретению идентичности[188][189]. Как отмечает Букер, в отличие от добродушных роботов Азимова, в симулякрах-андроидах Дика стирались различия между одушевленным и неживым. В этой пугающей перспективе развитие технологий делает невозможным отличить людей от машин[190]. Джеймисон использовал выражение «андроидное когито» — «я мыслю, следовательно, я андроид»; другой вариант — «я мыслю, следовательно, я пришелец»[191][192].

Постапокалиптической перспективе, технологиям и промышленному воспроизводству Дик иногда противопоставлял практическое дело, устаревшее ремесло, ручной труд (например, лепка из глины). В рассказе «Человеческий фактор» главный герой, обычный человек из 1910 года — эпохи Эдисона — обладает утраченной «природной» способностью ремонтировать механизмы. Он попадает в будущее, в котором разрушительные технологии более не контролируются людьми. В этом рассказе, как и в других ранних произведениях, Дик ещё допускал возможность «внутреннего» спасения технологий — с помощью рабочего или ремесленника, который изготавливает или восстанавливает уникальные вещи. Критика технологического оптимизма в «Глазе в небе» не означала полный отказ от науки и техники, в «Докторе Бладмани» сохранялась вероятность возрождения мира подлинных товаров — индивидуальных сигарет из настоящего табака или бокалов довоенного виски. Однако эти перспективы были скорее ностальгическими или идеалистическими, чем реальными. В зрелых произведениях новые технологии разрабатываются и внедряются исключительно в коммерческих целях, являясь банальными продуктами и практиками идеологической манипуляции в обществе потребления («Три Стигмата»). Технологии вторгаются в домашнее и частное пространство — в момент пробуждения главного героя супружеская кровать уже занята техникой («Мечтают ли андроиды..») — и даже в сон, куда телепатически транслируется коллективная передача («Обман инкорпорейтед)[193][194][195][196].

В «Человеке в высоком замке», по мнению Росси, «постмодернистская теодицея» пытается примирить неизбежное присутствие в мире зла (нацизм), которое ощущают на себе все главные герои (Тагоми, Джулиана и Фрэнк) с возможностью надежды. В конце романа мир под властью нацизма разоблачается как иллюзия, отрицающий или уничтожающий себя конструкт: зло неявно побеждается, поскольку в духе Августина оказывается не субстанциональным, выдуманным, не обладающим внутренней истиной. Тем не менее апория — кошмар истории из второй главы «Улисса» Джойса — сохраняется; Дик считал финал романа не открытым, а просто не слишком хорошим[197]. Надежда, спасение или потенциал изменений заключены в малых вещах, которые воплощают банальность и противостоят историческим и политическим силам. Как писал Росси, малые события имеют космический масштаб; Бог – в отбросах, хламе и мусоре, которые обладают наивысшей ценностью[198][154]. Откровение приходит от любых вещей — даже мусор или отбросы содержат искру гнозиса (см. далее[⇨]). С этой точки зрения, очевидные «подделки» (или наркотики) ближе к истине, поскольку отрицают общепринятое понятие подлинности[199]. Дик писал, что «размер обратно пропорционален иерархической реальности. Мы думаем, что космическое = самое важное = самое большое (Космос = космическое). Неверно. Нужно искать зернышко»[198]. Схожим образом парадоксальным источником надежды, близкой, по мнению Палмера, к этосу христианства, являются отбросы общества — маленький человек, несостоятельный, умственно отсталый (Исидор из «Мечтают ли андроиды..»)[200].

Некоторые критики полагают, что Дик отстаивал этические идеалы гуманизма в столкновении с постмодерном, подчеркивал сильные человеческие качества своих героев. В то же время, эти тезисы противоречит разрушительной фрагментации субъекта, постоянным соединениям человека с механизмами и андроидами, отказу от эссенциализма[201]. По версии Палмера, писатель, сохраняя этическое измерение, следовал логике постмодернизма, которая усилилась в поздних работах («ВАЛИС»). Весьма вероятно, что Дик не смог разрешить противоречие между гуманизмом и постгуманизмом, между значимостью этики и постмодернистской множественностью смыслов[202][179].

Психология и психические расстройства

Дик применял спекуляции научной фантастики о точных науках к психоанализу и психиатрии, которые писатель изучал всю жизнь, написав в 1965 году компетентное эссе о шизофрении. Исследователи объясняют его интерес стремлением к самоанализу[203][204][205]. По оценке Данста, Дик воспринимал глубинную психологию как инструмент угнетения и одновременно как способ эмансипационной критики. Его творчество претерпело эволюцию от увлечения экзистенциальной психологией к скептическому отношению, что совпадало с историей психоанализа в США[206]. Критики указывали на влияние психодинамических моделей Фрейда и Юнга[207], усматривали близость творчества писателя к фрейдовскому анализу психозов[208]. Как отмечает Роджер Лукхерст, противоречивое творчество Дика отражало различные психиатрические концепции его времени, сочетало психиатрическую и антипсихатрическую логику. Писатель мог отстаивать юнгианскую психодинамику, а затем отвергнуть её в пользу новейшего диагноза или объяснения, например, биохимического. Выступая на стороне контркультуры и антипсихитрии, Дик постоянно использовал официальный язык психиатрических диагнозов, которые зачастую превалировали[209].

Дик вдохновлялся онтологией Юнга, концептами архетипа и коллективного бессознательного, теорией художественного творчества[210]. У Юнга Дик заимствовал тезис, что шизофреник имеет доступ к глубинной реальности, а также идеи фрагментации, ухода в себя («Нарушенное время Марса»). В романе «Мы вас построим» болезнь главного героя, описание стадий психического срыва и общий ход заболевания объясняется в терминах Юнга[211]. Юнгианским романом можно считать «Мастер всея галактики», что подтверждал и сам автор[212]. Мотивы психоанализа впервые были затронуты в романе «Распалась связь времен», в котором порожденный галлюцинацией замкнутый мир психического расстройства идентифицировался с фантастическим миром[213]. В «Докторе Бладмани» сближение психоза и современной науки (фигура сумасшедшего физика Блутгельда) приводит к ядерной катастрофе[214]. «Мечтают ли..» также трактовались как описание подавленного шизоидного расстройства[215].

В ряде произведений стирались границы между безумием и реальностью, герои, как правило, являются невротиками, аутистами, шизоидами и т. п. [216] В двух романах 1964 года «Нарушенное время Марса» и «Кланы Альфанской луны» обнаруживают взгляды, созвучные появившемуся в те годы антипсихиатрическому движению. Сюжеты этих романов определялись частью сатирическими, частью шуточными классификациями психозов[215]. В «Кланах Альфанской луны» стабильная конфедерация восставших пациентов галактической психиатрической клиники противопоставляется прибывшим на планету «здоровым» землянам, неспособным справиться с комплексами и стрессами и желающих убить друг друга[217]. Если «Кланы Альфанской Луны» утверждали альтернативную психиатрии власть безумия, но сохраняли элементы рационального объяснения, то в «Нарушенном времени Марса» психическая болезнь не просто является субъективной истиной, а разрушает интерсубъективную социальную реальность. Как отмечает Данст, Дик в духе Фуко, поддерживал антипсихиатрию как оппозицию власти психиатрических институций, но не идеализировал шизофрению как освобождение – ужасающие видения аутиста Манфреда показывают лишь невыносимое одиночество и разрушение, ему недоступна эмпатия человеческих отношений[218]. В позднем романе «Помутнение» Дик более традиционно противопоставил диссоциацию и бред выздоровлению, попытавшись, согласно Каррер, вернуться от описания психических расстройств к душевному здоровью или норме[219].

Наркотики

Существуют две диаметрально противоположные точки зрения на его отношение к наркотикам. Поскольку резкой трансформации его стиля на протяжении четверти века не наблюдается, маловероятно, что наркотики серьёзно повлияли на его творчество. Оно, скорее, эволюционировало естественным образом. Некоторые, однако, утверждают, что он наркотиками злоупотреблял. Впрочем, следует заметить, что в мартирологе своим близким друзьям, приводимом в авторском послесловии к «Помутнению», он не обвиняет наркотики в их несчастьях. Вместо этого он недвусмысленно называет причиной «ошибку в игре». В одном из интервью Дик говорит: «Многое из того, что я написал и что выглядит как результат применения наркотиков, на самом деле является результатом очень серьезного чтения Ван Вогта[220][221] Однако Дик признавался в систематическом употреблении амфетаминов, позволивших ему «всего за пять лет выдать шестнадцать романов». При этом он утверждал, что амфетамины ему были прописаны.

Метафизика, теология, религия

Метафизические и религиозные изыскания позднего Дика в «Экзегезах»[комм. 24] и «ВАЛИСЕ», за редкими исключениями, не привлекали внимания первого поколения критиков, многие из которых исходили из марксистской перспективы. Джеймисон и другие писали о религиозном повороте после событий 2–3–74, отделяя «религиозный цикл» от ранних политических произведений и считая поздние тексты низкокачественными[222][223]. Как полагал Джеймисон, в силу «абсолютного формализма» Дика религия, как и психозы, является одним из способов эстетической репрезентации[203]. Позднее появились другие подходы, в которых исследовалась связь диковских иллюзорных миров с гностическим представлением о феноменальном мире как иллюзии, скрывающей трансцендентную реальность[224]. В XXI веке метафизические поиски писателя сближали с христианской духовностью, с христианскими понятиями добра и зла. Более широкий контекст этих работ — современная политическая философия, интерес к фигуре апостола Павла (Агамбен, Бадью). Как полагает Данст, несмотря на сомнительность религиозных интерпретаций, они доказывают неизменность эпистемологических позиций писателя — фрагментации субъекта — с той разницей, что у позднего Дика минимальная устойчивость самости поддерживается через трансцендентный опыт. Поворот Дика к тематике трансцендентного, к квази-религиозному языку, можно понимать как отход в 1970-е годы от радикальной политики, вследствие угасания надежд на системные преобразования[225][226].

Дик интересовался гностицизмом и был знаком с работой Ханса Йонаса «Гностическая религия» (1958). В учении гностицизма реальность является тюрьмой, созданной злым демиургом, древними силами, которые заточили человека и отделили его от Бога; иллюзией зла является и повседневность. Настоящий Бог должен найти путь в наш мир — на этом основан сюжет «Всевышнего вторжения»[227][228]. Главный герой «ВАЛИСА», Хорславер Фэт, встретив «благую силу, которая вторглась в этот мир» (Бог, искусственный интеллект или инопланетянин), переживает откровение и пишет космогонический трактат, объясняющий все события в мире[229]. Одни комментаторы считали «ВАЛИС»[230] и «Экзегезы»[231] гностическими текстами, другие указывали на отсутствие целостной космологической или теологической системы[232], отрицали гностицизм Дика[233]. Метафизические и теологические элементы обнаруживали и в ранних текстах 1950-х годов («Распалась связь времен»). Ди Томмазо трактовал «Человек в высоком замке» в категориях дуалистической гностической космологии, как книгу о надежде и возможности избавления. С этой точки зрения, роман описывал символическое путешествие главных героев к христианскому спасению[110][234][235]. Метафизика в «Экзегезах» представляла вселенную как «живую информацию», аналогичную ноосфере Тейяра де Шардена[236]. «Экзегезы» содержали множество ссылок на Нью Эйдж, Библию, гностицизм, буддизм, даосизм, индуизм, немецкую и древнегреческую философию. Как отмечает Данст, подобная эклектика, как и сомнительный мистический опыт в «ВАЛИСЕ», не имела отношения к христианству, но соответствовала духу времени – контр-культурным поискам новой духовности и индивидуального религиозного откровения[226].

Гностицизм в «ВАЛИСЕ» понимался как одно из объяснений иллюзорной природы реальности[237], как метафора или парабола для секулярных вопросов, поиск «мирского спасения»[238][239]. Эту тенденцию, достигшую кульминации в «Помутнении» и «ВАЛИСЕ», Сувин усматривал во всех текстах после 1966 года. С этой точки зрения, боги являлись аллегорической проекцией индивидуальных психотических или наркотических состояний, начиная с «Трех стигматов», где Бог приобретал свойства фармакона (в смысле Деррида), будучи одновременно ядом и лекарством; боги представляются либо злыми или неоднозначными («Убик» и «Мечтают ли андроиды...»), либо более положительными («Лучший друг бога» и «Лабиринт смерти»)[240][241]. В романе «Лучший друг бога» наделенный божественной силой пришелец осуществляет революцию. В поздних текстах Бог — ремесленник или художник – гончар, писатель или скульптор[242]. Бертон пишет об «имманентной сотериологии», имманентности Бога; «динамическая религия» обладает трансформационным, творческим импульсом, поскольку подрывает статические формы религии и других технологий социальной власти в условиях насилия, войн и механизации современной жизни[243].

Влияние Дика

Филипа Дика считают одним из главных визионеров современности. При жизни его творчество было признано только в научно-фантастической среде, тогда как сразу же после смерти он стал известным благодаря фильму Ридли Скотта «Бегущий по лезвию», снятому по мотивам романа Дика «Мечтают ли андроиды об электроовцах?»[244].

Впоследствии по его книгам будут сняты такие всемирно известные фильмы, как «Вспомнить всё» Пола Верховена, «Час расплаты» Джона Ву, «Крикуны» Кристиана Дюгуа, «Пришелец» Гэри Фледера, «Особое мнение» Стивена Спилберга, «Пророк» Ли Тамахори. В 2006 году Ричард Линклейтер снял анимационный фильм «Помутнение» с Киану Ривзом и Вайноной Райдер в главных ролях. В 2011 году вышел фильм «Меняющие реальность» с Мэттом Дэймоном по книге «Команда корректировки».

Особенностью творчества Филипа Дика является непревзойдённое мастерство «разрушителя реальности». Практически все его тексты показывают «нормальных» людей в «ненормальной» обстановке, при этом его герои обычно являются объектами манипуляций с их восприятием со стороны разнообразных наркотических или технических средств, причём манипуляции часто вызываются ими самими, а всё действие протекает на фоне научно-фантастического антуража[245][246].

Дик часто рассматривается как главный предшественник киберпанка[247]. Творчество Дика служило источником вдохновения для таких музыкантов и музыкальных коллективов, как Sonic Youth, Химера, Стюарт Хэмм, The World/Inferno Friendship Society[en], 2H Company, Joy Division и прочих. Уже при жизни Дика две контркультурные панк-группы выбрали названия по мотивам его произведений[62].

Вышедший в 2008 году художественный фильм Мэтью Уайлдера «Your Name Here» основан на биографии Филипа К. Дика (в фильме этот персонаж зовут Уильям Дж. Фрик) и рассказывает о писателе-фантасте, который своим творчеством «размывает» границу между реальностью и фантазией[248].

Исследователи творчества Дика отмечают, что ещё при жизни он стал очень популярным во Франции[249][250][251]. В наибольшей степени в Европе заинтересовались «Убиком». В 1974 году Дика посетила группа литературных критиков, трактовавших этот роман в антикапиталистическом духе, а молодой режиссёр Жан-Пьер Горен[en] договорился с писателем об экранизации «Убика» и убедил его адаптировать книгу для нужд сценария, но не сумел найти финансирование для съёмок[51]. Причины популярности Дика во Франции связывают как с довольно ранним формированием во Франции общества массового потребления и недовольством им в виде волнений мая 1968 года, так и с особенностями французской ментальности — в частности, с сомнениями в возможностях науки по безграничному познанию мира[249]. Более скептичен Даниэль Фонданеш: по его мнению, симпатии поколения 1968 года к Дику привлекло не столько содержание его книг, сколько образ «революционного» писателя и общая направленность его творчества[252]. Влияние Дика во Франции вышло далеко за пределы узкого круга фанатов научной фантастики: философ Жан Бодрийяр в одном из программных сочинений «Симулякры и симуляция» четырежды цитирует Дика, отмечая и близость некоторых его идей своим взглядам на природу отношений сознания и объективной реальности, и использование им схожей лексики[253].

 Дик не изображает альтернативную вселенную, у него нет космической экзотики, фольклора или галактических подвигов, потому что у него мы сразу же попадаем в тотальную симуляцию, имманентную, без происхождения, без прошлого, без будущего, во флотацию всех координат (ментальных, временных, пространственных, знаковых) — речь идёт не о параллельном мире, дублированном мире или даже о потенциальном мире, — не о возможном, не о невозможном, не о реальном, не о нереальном — о гиперреальном — мире симуляции, являющемся чем-то совершенно иным.
Жан Бодрийяр. «Симулякры и симуляция»[254].
 

Изучение творчества и биографии

Дик не оставлял попыток опубликовать свои «мейнстримовые» сочинения, однако большинство из них были изданы посмертно. По отзыву одного из редакторов, которому Дик неоднократно предлагал свои реалистические рукописи, в них регулярно появлялись приёмы, явно позаимствованные из научно-фантастического опыта[30]. Многие черновики и документы, связанные с творчеством Дика, хранятся в библиотеке Университета штата Калифорния в Фуллертоне[en], которому их передал писатель в 1972 году. В переданных писателем материалах содержались наброски, черновики, копии рукописей, гранки научно-фантастических романов и рассказов и рукописи неопубликованных на тот момент реалистических произведений. Исходя из их содержания, эти документы были разбиты по 24 коробкам[комм. 25][255]. Немало материалов хранится также у наследников Дика (Philip K. Dick Estate Archives) в Глен-Эллене[en][256].

В 1975 году недавно основанный журнал «Science Fiction Studies» подготовил тематический номер, большинство материалов которого было посвящено творчеству Филипа Дика и Урсулы Ле Гуин. Дарко Сувин от имени редакции связал появление тематического номера с многочисленным пожеланиями подробнее осветить их творчество со стороны как профессиональных литературоведов, так и студентов[257]. В номере были опубликованы посвящённые Дику статьи Дарко Сувина, Карло Пагетти, Фредрика Джеймисона, Брайана Олдисса, Петера Фиттинга и Станислава Лема. Олдисс, в частности, связал успех Дика в Европе с его близостью к творчеству Диккенса и Кафки[258]. Лем же сконцентрировался на недостатках американской школы научной фантастики, рассматривая творчество Дика как исключение, которое, тем не менее, страдает от некоторых схожих проблем. Статью Лема в настоящее время рассматривают как одну из важнейших ранних работ, посвящённых анализу творчества Дика[259].

В 1984 году Ким Стэнли Робинсон опубликовал монографию «Романы Филипа Дика», которая считается первым систематическим изучением творчества Дика, хотя и полностью игнорирует его многочисленные рассказы. В 1987 году Патрисия Уоррик опубликовала исследование «Ум в движении: литература Филипа К. Дика» (Mind in Motion: The Fiction of Philip K Dick). Она выделила 8 основных тем творчества и последовательно рассмотрела их на примере 8 романов. Работа Дугласа Макки 1988 года «Филип К. Дик» оценивается как введение в творчество для малознакомых с Диком читателей. В том же году журнал «Science Fiction Studies» посвятил целый номер анализу творчества Дика[260]. В 1989 году Лоренс Сатин опубликовал биографию писателя «Божественные вторжения: Жизнь Филипа К. Дика» (Divine Invasions: A Life of Philip K. Dick; впоследствии переиздавалась). Биография Сатина считается самой подробной и надёжной из опубликованных. Опубликованная в том же году биография авторства Грегга Рикмана посвящена первым 32 годам жизни автора, до публикации «Человека в высоком замке», и использует психоаналитический инструментарий[261]. В более поздних работах Рикман продолжил развивать идеи о психологических факторах в творчестве Дика[262].

В 1993 году вышла биографическая книга Эмманюэля Каррера «Филип Дик. Я жив, это вы умерли», переведённая на русский язык в 2008 году[263][264]. В 1995 году Лоренс Сатин опубликовал сборник материалов по биографии и творчеству Дика[265]. В том же году был опубликован сборник статей, посвящённый творчеству Дика. Большинство статей (некоторые были впервые опубликованы в 1980-е годы) рассматривают политические аспекты творчества Дика с постструктуралистских позиций[266]. В 1999 году Дэмиэн Бродерик в статье «Филип К. Дик и трансреализм: проживая то, что ты пишешь» (Philip K. Dick and Transrealism: Living What You Write) рассмотрел творчество Дика с позиций трансреализма Руди Рюкера[267]. Литературовед Дарко Сувин неоднократно выступал со статьями, посвящёнными творчеству Дика[266].

В 2009 году Лейла Кучукалич опубликовала монографию «Филип К. Дик: канонический автор цифровой эпохи» (Philip K. Dick: Canonical writer of the digital age)[268]. В том же году Лоренс Рикельс опубликовал работу «Я думаю, что я существую: Филип К. Дик» (I Think I Am: Philip K Dick)[269]. Работа Эрика Карла Линка «Понимая Филипа К. Дика» (Understanding Philip K. Dick; 2010 год) затрагивает не только основные темы творчества Дика, но и рассматривает его место в научно-фантастическом жанре и в мире постмодернизма[270]. В 2013 году Говард Канаан опубликовал обзор критических работ за 1982—2010 годы, посвящённых биографии и творчеству Дика, с подробным списком вышедших в этот период статей и монографий[271].

Библиография

Романы

Год Название на русском Оригинальное название Публикация Дополнительно
1950 Время собираться Gather Yourselves Together 1994
1952 Голоса с улицы Voices from the Street 2007
1953 Молот Вулкана Vulcan’s Hammer 1960
1953 Доктор Будущее Dr. Futurity 1960 Вариант перевода названия — «Пришедший из неизвестности»
1953 Марионетки мироздания The Cosmic Puppets 1957 Другой вариант названия — «A Glass Of Darkness»; другой вариант перевода названия — «Космические марионетки»
1954 Солнечная лотерея Solar Lottery 1955 Другой вариант названия — «World of Chance» / «Мир шанса»
1954 Мэри и великан Mary and the Giant 1987
1954 Мир, который построил Джонс The World Jones Made 1956
1955 Око небесное Eye in the Sky 1957 Варианты перевода названия — «Глаз в небе», «Небесное око»
1955 Тот, кто пошутил The Man Who Japed 1956 Варианты перевода названия — «Человек, который высмеивал», «Голова на блюде», «Человек, который умел шутить»
1956 - A Time for George Stavros - Рукопись утрачена
1956 - Pilgrim on the Hill - Рукопись утрачена
1956 Разбитый шар The Broken Bubble 1988
1957 Прозябая на клочке земли Puttering About in a Small Land 1985
1958 - Nicholas and the Higs - Рукопись утрачена
1958 Порвалась дней связующая нить Time Out of Joint 1959 Варианты перевода названия — «Распалась связь времён», «Свихнувшееся время»
1958 На территории Мильтона Ламки In Milton Lumky Territory 1985
1959 Исповедь недоумка Confessions of a Crap Artist 1975
1960 - The Man Whose Teeth Were All Exactly Alike 1984
1960 Шалтай-Болтай в Окленде Humpty Dumpty in Oakland 1986
1961 Человек в высоком замке The Man in the High Castle 1962 Премия «Хьюго» 1963 года. Варианты перевода названия — «Затворник из горной твердыни», «Человек из высокого замка».
1962 Мы вас построим We Can Build You 1972 Варианты перевода названия — «Мы вас построим!», «Кукла по имени „Жизнь“»
1962 Сдвиг времени по-марсиански Martian Time-Slip 1964 Варианты перевода названия — «Сдвиг во времени», «Нарушенное время Марса»
1963 Доктор Смерть, или Как мы жили после бомбы Dr. Bloodmoney, or How We Got Along After the Bomb 1965 Номинация на премию «Небьюла» 1965 года. Варианты перевода названия — «Доктор Бладмани», «Со смертью в кармане», «Доктор Бладмани, или Как мы стали жить после бомбы».
1963 Игроки с Титана The Game-Players of Titan 1963 Другой вариант перевода названия — «Игроки Титана»
1963 Симулякры The Simulacra 1964 Варианты перевода названия — «Нечто подобное», «Подобие»
1963 Порог между мирами The Crack in Space 1966 Другой вариант названия — «Cantata-140»
1963 В ожидании прошлого Now Wait for Last Year 1966 Варианты перевода названия — «Наркотик времени», «Когда наступит прошлый год»
1964 Кланы Альфанской Луны Clans of the Alphane Moon 1964 Варианты перевода названия — «Кланы спутника Альфы», «Кланы Альфа-луны»
1964 Три стигмата Палмера Элдрича The Three Stigmata of Palmer Eldritch 1965 Номинация на премию «Небьюла» 1965 года. Вариант перевода названия — «Стигматы Палмера Элдрича».
1964 Духовное ружье The Zap Gun 1967 Вариант перевода названия — «Абсолютное оружие»
1964 Предпоследняя правда The Penultimate Truth 1964 Вариант перевода названия — «Предпоследняя истина»
1964 Господь Гнева Deus Irae 1976 Соавтор — Роджер Желязны
1964 - The Unteleported Man 1966 Переработанная версия издана под названием «Lies, Inc.» в 1983 году
1965 Вторжение с Ганимеда The Ganymede Takeover 1967 Соавтор — Рэй Нельсон. Другой вариант перевода названия — «Захват Ганимеда».
1965 Время, назад Counter-Clock World 1967
1966 Мечтают ли андроиды об электроовцах? Do Androids Dream of Electric Sheep? 1968 Номинация на премию «Небьюла» 1968 года. Варианты перевода названия — «Бегущий по лезвию бритвы», «Снятся ли андроидам электроовцы».
1966 - Nick and the Glimmung 1988 Роман для детей
1966 Убик Ubik 1969
1968 Реставратор Галактики Galactic Pot-Healer 1969 Варианты перевода названия — «Мастер всея Галактики», «Гончарный круг неба»
1968 Лабиринт смерти A Maze of Death 1970 Другой вариант перевода названия — «Гибельный тупик»
1969 Друг моего врага Our Friends from Frolix 8 1970 Варианты перевода названия — «Наши друзья с Фроликс-8», «Лучший друг бога»
1970 Пролейтесь, слезы… Flow My Tears, The Policeman Said 1974 Мемориальная премия Джона В. Кэмпбелла за лучший научно-фантастический роман 1975 года, номинация на премию «Хьюго» 1975 года, номинация на премию «Небьюла» 1974 года, номинация на премию «Локус» 1975 года. Другой вариант перевода названия — «Лейтесь, слезы…».
1973 Помутнение A Scanner Darkly 1977 Премия Британской ассоциации научной фантастики (British Science Fiction Award) 1979 года, номинация на мемориальную премию Джона Кэмпбелла 1978 года. Другой вариант перевода названия — «Скользя во тьме».
1976 Свободное радио Альбемута Radio Free Albemuth 1985
1978 ВАЛИС VALIS 1981
1980 Всевышнее вторжение The Divine Invasion 1981 Номинация на премию Британской Ассоциации Научной Фантастики 1982 года
1981 Трансмиграция Тимоти Арчера The Transmigration of Timothy Archer 1982 Номинация на премию «Небьюла» 1982 года
1982 - The Owl in Daylight - Не окончено
1982 Обман Инкорпорейтед Lies, Inc. 1983 Переработанная версия романа «The Unteleported Man» (1966)

Рассказы

Сборники рассказов

 
Обложка журнала «Fantastic Universe» (№ 1 за 1956 год), в котором впервые был опубликован рассказ «Особое мнение».
  1. 1955 — A Handful of Darkness
    • Колония (Colony) (1953)
    • Самозванец (Impostor) (1953)
    • Допустимая жертва (Expendable) (He Who Waits) (1953)
    • Пересадочная планета (Planet for Transients) (The Itinerants) (1953)
    • Успешный автор (Prominent Author) (1954)
    • Строитель (The Builder) (1953)
    • Маленькая революция (The Little Movement) (1952)
    • Сохраняющая машина (The Preserving Machine) (Машина-спасительница, Музыкальная машина) (1953)
    • Планета, которой не было (The Impossible Planet) (Legend) (1953)
    • О неутомимой лягушке (The Indefatigable Frog) (Парадокс Зенона) (1953)
    • Вращающееся колесо (The Turning Wheel) (1954)
    • Потомок (Progeny) (1954)
    • На тусклой Земле (Upon the Dull Earth) (Над унылой Землёй; На Земле слишком скучно) (1954)
    • Дама с пирожками (The Cookie Lady) (Печенье) (1953)
    • Выставочный экспонат (Exhibit Piece) (Экспонат с выставки) (1954)
  2. 1957 — The Variable Man
    • Человеческий фактор (The Variable Man) (1953)
    • Вторая модель (Second Variety) (Вторая разновидность) (1953)
    • Особое мнение (The Minority Report) (1956)
    • Автофабрика (Autofac) (1955)
    • Мир таланта (A World of Talent) (1954)
  3. 1969 — Сохраняющая машина (The Preserving Machine) — Авторский сборник лучших рассказов 60-х годов
    • Сохраняющая машина (The Preserving Machine) (Машина-спасительница, Музыкальная машина) (1953)
    • Военная игра (War Game) (Диверсия) (1959)
    • На тусклой Земле (Upon the Dull Earth) (Над унылой Землёй; На Земле слишком скучно) (1954)
    • Рууг (Roog) (Руг) (1953, написан в 1951)
    • Ветеран войны (War Veteran) (1955)
    • Дублёр президента (Stand-By) (Высшая резервная должность; Top Stand-by Job; Высший пост) (1963)
    • Вкус Уаба (Beyond Lies the Wub) (Там простирается вуб; Вкус вуба; Роковой выстрел; Далее следует Ваб) (1952)
    • Мы вам всё припомним (We Can Remember It for You Wholesale) (В глубине памяти; Продажа воспоминаний по оптовым ценам; Из глубин памяти; Вспомнить всё) (1966)
    • Прибыльное дельце (Captive Market) (Рынок сбыта) (1955)
    • Если бы Бенни Цемоли не было… (If There Were No Benny Cemoli) (Если бы Бенни Гемоли не было…) (1963)
    • Синдром (Retreat Syndrome) (1965)
    • Ползуны (The Crawlers) (Foundling Home) (1954)
    • Что за счастье быть Блобелем! (Oh, To Be a Blobel!) (О, счастье быть блобелем!; О, счастье быть блобелом!) (1964)
    • Что сказали мертвецы? (What the Dead Men Say) (Man with a Broken Match) (1964)
    • Плата за копирование (Pay for the Printer) (Плата за услуги; Расплата) (1956)
  4. 1973 — The Book of Philip K. Dick
    • Няня (Nanny) (1955)
    • Вращающееся колесо[272] (The Turning Wheel) (1954)
    • Защитники (The Defenders) (1953)
    • Команда корректировки (Adjustment Team) (The Adjustment Bureau; Бюро корректировки; Корректировщики) (1954)
    • Псионик, исцели моё дитя! (Psi-Man Heal My Child) (Psi-Man, Outside Consultant) (1955)
    • Проездной билет (The Commuter) (Пригород) (1953)
    • Подарок для Пэт (A Present for Pat) (1954)
    • Завтрак в сумерках (Breakfast at Twilight) (1954)
    • Игра в ракушки (Shell Game) (Победители) (1954)
  5. 1980 — The Golden Man
    • Золотой человек (The Golden Man) (The God Who Runs) (1954)
    • Реванш (Return Match) (1967)
    • Король эльфов (The King of the Elves) (Shadrach Jones and the Elves) (1953)
    • По образу и подобию Янси (The Mold of Yancy) (1955)
    • По обложке (Not By Its Cover) (1968)
    • Маленький чёрный ящичек (The Little Black Box) (1964)
    • Деконструкция М (The Unreconstructed M) (Неперестроенная М) (1957)
    • Война с фнулами (The War with the Fnools) (1964)
    • Последний властитель (The Last of the Masters) (Protection Agency; Последний хозяин) (1954)
    • Разиня (Meddler) (Вмешательство) (1954)
    • Не отыграться (A Game of Unchance) (1964)
    • Спешите приобрести! (Sales Pitch) (Фасрад) (1954)
    • Драгоценный артефакт (Precious Artifact) (Бесценное сокровище) (1964)
    • Городишко (Small Town) (Маленький город) (1954)
    • Недолюди (The Pre-Persons) (1974)
  6. 1985 — I Hope I Shall Arrive Soon
    • Как создать вселенную, которая не рассыпется через пару дней (How to Build a Universe That Doesn’t Fall Apart Two Days Later) (1985)
    • Короткая счастливая жизнь коричневого тапка (The Short Happy Life of the Brown Oxford) (1954)
    • Исследователи (Explorers We) (1959)
    • Разногласия в верхах (Holy Quarrel) (1966)
    • Что же нам делать с Рэгландом Парком? (What’ll We Do with Ragland Park?) (No Ordinary Guy) (1963)
    • Нечаянные воспоминания о смерти (Strange Memories of Death) (1984)
    • Чуждый разум (The Alien Mind) (Чужой разум) (1981)
    • Под прицелом (The Exit Door Leads In) (1979)
    • Цепи воздушные, сети эфира (Chains of Air, Web of Aether) (The Man Who Knew to Lose) (1980)
    • Дело Раутаваары (Rautavaara’s Case) (Ящик Раутаваары) (1980)
    • Стылый полёт (Frozen Journey) (I Hope I Shall Arrive Soon) (1980)
  7. 1988 — The Dark-Haired Girl (Сборник рассказов, эссе, поэм и писем)
    • Introduction, by Paul Williams
    • «The Dark-Haired Girl»
    • The Android and the Human
    • poem
    • The Evolution of a Vital Love
    • letters, to Edgar Dick
    • Man, Android and Machine
    • letter, to Laura Dick
    • «Goodbye, Vincent»

Премии и награды

  • 1963, Премия «Хьюго» в категории «Роман» за «Человек в высоком замке» (англ. The Man in the High Castle, 1962)
  • 1967, Премия Британской ассоциации научной фантастики в категории «Роман» за «Три стигмата Палмера Элдрича» (англ. The Three Stigmata of Palmer Eldritch, 1965)
  • 1975, John W. Campbell Award в категории «Лучший НФ-роман» за «Пролейтесь, слезы…» (англ. Flow My Tears, the Policeman Said, 1974)
  • 1979, British Science Fiction Award в категории «Роман» за «Помутнение» (англ. A Scanner Darkly, 1977)
  • 2005, Введён в Зал славы

Экранизации произведений

См. также

Примечания и комментарии

Комментарии
  1. Дороти Киндред родилась в семье английского происхождения возле городка Грили в Колорадо в 1899 году[5][6].
  2. Джозеф Эдгар Дик родился в семье шотландско-ирландского происхождения в юго-западной Пенсильвании в 1899 году. В 1915 году семья переехала в Колорадо. Вскоре Эдгар участвовал в Первой мировой войне[5].
  3. Причины, по которым родители решили застраховать младенцев в тяжёлом состоянии, неясны. Допускается, что страхование детей воспринималось как способ быстро получить квалифицированную медицинскую помощь[8].
  4. Неясно, было ли это связано с желанием создать более здоровые условия жизни, или эта школа специализировалась на детях с проблемами в поведении, каким тогда был Филип[17].
  5. В американской системе школьных оценок[en] оценка «C» подразумевает умеренные успехи, что примерно соответствует «4-» по советской и российской 5-балльной шкале школьных оценок, «7» по украинской 12-балльной шкале, «5» — по белорусской 10-балльной.
  6. В воспоминаниях Дик упоминает, что наткнулся на этот журнал случайно, когда искал научно-популярный журнал Popular Science[11].
  7. По сюжету, в далёком будущем созданные людьми роботы-андроиды восстают против своих обленившихся создателей[10].
  8. В числе прочих он назвал Марселя Пруста, Эзру Паунда, Франца Кафку, Джона Дос Пассоса[11].
  9. По словам Филипа, поводом к расставанию стали слова жены о её праве на свободные отношения)[22].
  10. Ранее Уолхейм редактировал журнал «Stirring Science Stories», с которого началось пристрастие Дика к научной фантастике. Несмотря на многолетнее сотрудничество, Дик и Уолхейм виделись лишь однажды, в 1969 году[30].
  11. Книги Ace Books издавались в сдвоенном формате[en], за опубликованный таким образом роман платили 500—750 долларов, а роялти составляли 3 или 4 процента. При публикации одиночным изданием гонорар составлял до 1,5 тысяч долларов, а роялти — обычно 5 процентов. В целях закрепления лояльности писателей им охотно выдавали авансы[30].
  12. «Око небесное» считается лучшим ранним произведением Дика (наравне со «Свихнувшимся временем»)[34].
  13. Своё творчество в 1958—1960 годах он характеризовал как литературную подёнщину (hack work)[11].
  14. Некоторое время Дик утверждал, что он на четверть немец, хотя его биографы обнаруживают у него только английские, ирландские и шотландские корни[37].
  15. Биограф Дика Кайл Арнольд отмечает некоторые взгляды Пайка: сомнения в существовании ада, первородного греха, святой троицы, девственности Марии; он поддерживал полное принятие в лоно Епископальной церкви представителей ЛГБТ-сообщества и пытался установить витраж с изображением Джона Гленна в кафедральном соборе Сан-Франциско среди святых. После самоубийства сына Пайк с головой ушёл в оккультизм[42].
  16. Считается, что Дик содействовал популяризации «Книги Перемен» в США, упоминая её в «Человеке в высоком замке» и рассказывая о её роли в написании книги[37].
  17. Основные восемь подозреваемых Дика в разное время: религиозные фанатики; афроамериканские группировки; минитмены или другие ультраправые группировки; местная полиция, иногда устраивавшая обыски у подозрительных лиц без ордера; наркоманы; наркоторговцы; федеральные агенты (ФБР, ЦРУ или другие правительственные организации); военная разведка. Кроме того, полиция рассматривала версию, что погром в доме мог устроить сам Филип, чтобы изобразить кражу важных документов, нужных налоговому управлению. Писатель возражал, что ему это было невыгодно, поскольку дом не был застрахован, но впоследствии теоретически допускал, что мог совершить это, находясь в бессознательном состоянии[48].
  18. Писателя издавали в других странах и переводили на другие языки и ранее: уже к концу 1950-х годов некоторые его рассказы и романы были переведены на итальянский, немецкий, французский, японский языки[52], но всплеск популярности случился после публикации «Убика» и «Мечтают ли андроиды...»
  19. Лоренс Сатин связывает возникновение острых галлюцинаций Дика с двумя фармакологическими факторами: во-первых, в феврале 1974 года стоматологи лечили писателю зуб мудрости, дав ему новые обезболивающие. Во-вторых, примерно в это же время Филип прочитал в медицинских журналах об опытах с огромными дозами витаминов для улучшения работы мозга у шизофреников и попробовал повторить эти опыты на себе[51].
  20. Считается, что Тессу и Дорис писатель вывел в «Валисе» как Бет и Шерри[59].
  21. Лоренс Сатин так реконструирует эту попытку: Дик принял 12-кратную прописанную ему дозу экстракта наперстянки в сочетании с несколькими другими лекарствами, запил их вином, порезал запястья и завёл двигатель машины в закрытом гараже. Однако двигатель заглох, кровь на ранах свернулась, а принятыми таблетками его вырвало[59].
  22. «[Дик] кроме физики, насилует ещё грамматику и синтаксис» — охарактеризовал его стиль свободно читавший по-английски Станислав Лем.
  23. Развитие концепта «фантастическое» Тодорова.
  24. Частичная публикация — 1991, 2011.
  25. Документы личного происхождения в архивах США хранятся по коробкам (boxes), которые схожи по принципу формирования с архивными делами в архивах постсоветских государств.
Цитаты
  1. Из автобиографического эссе, написанного в 1968 годы: «Чикаго: я родился там 16 декабря 1928 года. Это был холодный город, и дом гангстеров; это также был настоящий город, и я оценил это. К счастью, однако, моя мать и отец увезли нас в Область Залива (Bay Area) в Калифорнии, и я узнал, что погода может быть хорошей, может быть дружелюбной, а не жестокой. В общем, как и большинство людей в Калифорнии, я здесь не родился, но прибыл сюда (мне было около года на тот момент)». Оригинал цитаты: «Chicago: I was born there, on December 16, 1928. It was a frigid city, and the home of gangsters; it was also a real city and I appreciated that. Fortunately, however, my mother and father moved us to the Bay Area in California, and I learned that weather could be good, could be friendly rather than harsh. So, like most people in California, I was not born here but drifted here (I was about a year old at the time)»[11].
  2. Из автобиографического эссе, написанного в 1968 годы: «Моя мать (она до сих пор жива) писала в надежде добиться литературного успеха. Она потерпела неудачу. Но она научила меня восхищаться писательством... в то время как мой отец рассматривал футбольные игры как превосходящие всё остальное». Оригинал цитаты: «What, in those days, could be collected as evidence that I would someday be a writer? My mother (who is still living) wrote with the hope of having a literary success. She failed. But she taught me to admire writing . . . whereas my father viewed football games as transcending everything else»[11].
  3. Из воспоминаний: «Я обнаружил, что человек может быть не только взрослым, но взрослым и образованным, и всё равно интересоваться НФ. Тони Бучер вошёл в мою жизнь и, тем самым, определил весь её вектор». Оригинал: «I discovered that a person could be not only mature, but mature and educated, and still enjoy SF. Tony Boucher had entered my life, and by doing so, had determined its whole basic direction»[11].
  4. Дик вспоминал впоследствии: «Она [Энн] поручала мне всю дерьмовую часть работы, и я решил сделать вид, будто пишу книгу». Оригинал: «She was giving me all the shit part to do, and I decided to pretend I was writing a book»[37].
  5. Оригинал: «To my wife Anne, without whose silence this book would never have been written»[37].
  6. В 1968 году Филип так охарактеризовал свою семью: «Такова моя нелитературная жизнь: у меня очень молодая жена, которую я люблю, ребёнок, которого я почти люблю (она ужасная вредина), и кот, которого я лелею и обожаю». Оригинал цитаты: «So that is my nonliterary life: I have a very young wife whom I love, and a baby whom I almost love (she's a terrible pest), and a tomcat whom I cherish and adore»[11].
  7. «…it was stilyagi (the teen-age hoodlums) that I lived with and associated with»[47].
  8. «He was twenty-nine years old, just under six feet tall, and on the slender side. He had dark hair above a high forehead and intense gray-green eyes»[64].
  9. «Затем [после написания рассказов] попробуйте полноразмерный (т. е. в 60 тысяч слов) роман, основанный на структуре какого-либо автора, которым вы восхищаетесь. Я, например, построил свои первые романы на структуре, использованной А. ван Вогтом. Позднее, когда я почувствовал уверенность в себе, я отошёл от этого. Однако, будьте уверены, что автор, которого вы выбрали, сам опытный романист (в частности, не выбирайте Рэя Брэдбери)». Оригинал: «Then at last try a full-size (i.e., sixty-thousand-word) novel, based on the structure of some writer who is admired. I, for instance, based my first novels on the structure used by A. E. van Vogt. Later, when I was more sure of myself, I departed from this. Be sure, however, that you select a writer who is skilled in the novel form (for instance, don't select Ray Bradbury)».
  10. «Ван Вогт повлиял на меня больше всех. Ещё Тони Бучер (т. е., его критические взгляды, не его проза). Ещё мой интерес к японским романистам факультета французского языка Токийского университета, которые писали после Второй мировой войны. И мой интерес в глубинной психологии и наркотики. И в «потоке сознания», как у Джеймса Джойса». Оригинал: «Van Vogt influenced me the most. Also Tony Boucher (i.e., his critical views, not his fiction). Also my interest in the Japanese novelists in the French Department of Tokyo University, who wrote after World War Two. And my interest in Depth Psychology and drugs. And in "stream of consciousness" writing, as with James Joyce»
  11. «But you see, Mr. Lem, there is no culture here in California, only trash. And we who grew up here and live here and write here have nothing else to include as elements in our work; you can see this in ON THE ROAD [Phil had, earlier in the letter, stressed his literary affinity to the Beats]. I mean it. The West Coast has no tradition, no dignity, no ethics-this is where that monster Richard Nixon grew up. How can one create novels based on this reality which do not contain trash, because the alternative is to go into dreadful fantasies of what it ought to be like; one must work with the trash, pit it against itself, as you so aptly put it in your article»[46].
Примечания
  1. 1 2 идентификатор BNF: платформа открытых данных — 2011.
  2. 1 2 Encyclopædia Britannica
  3. 1 2 SNAC — 2010.
  4. Немецкая национальная библиотека, Берлинская государственная библиотека, Баварская государственная библиотека и др. Record #118678175 // Общий нормативный контроль (GND) — 2012—2016.
  5. 1 2 3 4 5 Sutin L. Divine Invasions: A Life of Philip K. Dick. — 2nd ed. — New York: Carroll & Graf, 2005. — P. 11-19.
  6. 1 2 3 Dick A. R. 12. Early Years / The Search for Philip K. Dick. — San Francisco: Tachyon, 2010.
  7. 1 2 Arnold K., 2016, p. 9.
  8. 1 2 Arnold K., 2016, p. 10-11.
  9. 1 2 3 4 5 6 Kucukalic, L., 2009, p. 27.
  10. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 Sutin L. Divine Invasions: A Life of Philip K. Dick. — 2nd ed. — New York: Carroll & Graf, 2005. — P. 20-44.
  11. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 Self Portrait (1968) // The Shifting Realities of Philip K. Dick. Selected Literary and Philosophical Writings / Edited and with an Introduction by Lawrence Sutin. — First Vintage Books, 1995.
  12. 1 2 3 4 Umland S. J. Philip K. Dick: Contemporary Critical Interpretations. — Westport—London: Greenwood, 1995. — P. 1
  13. Arnold K., 2016, p. 31.
  14. 1 2 Arnold K., 2016, p. 31-32.
  15. 1 2 Arnold K., 2016, p. 32-33.
  16. 1 2 3 4 5 6 7 8 Kucukalic, L., 2009, p. 28.
  17. Arnold K., 2016, p. 33.
  18. Arnold K., 2016, p. 33-35.
  19. Arnold K., 2016, p. 41.
  20. Arnold K., 2016, p. 36.
  21. Arnold K., 2016, p. 38-39.
  22. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 Sutin L. Divine Invasions: A Life of Philip K. Dick. — 2nd ed. — New York: Carroll & Graf, 2005. — P. 45-65.
  23. Arnold K., 2016, p. 49-50.
  24. Arnold K., 2016, p. 134.
  25. 1 2 Bertrand F. C. Philip K. Dick on Philosophy: A Brief Interview (1980) // The Shifting Realities of Philip K. Dick. Selected Literary and Philosophical Writings / Edited and with an Introduction by Lawrence Sutin. — First Vintage Books, 1995.
  26. 1 2 3 Kucukalic, L., 2009, p. 29.
  27. Arnold K., 2016, p. 67.
  28. 1 2 Umland S. J. 1995. — P. 2
  29. 1 2 3 4 5 6 Kucukalic, L., 2009, p. 33.
  30. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 Sutin L. Divine Invasions: A Life of Philip K. Dick. — 2nd ed. — New York: Carroll & Graf, 2005. — P. 66-96.
  31. Kucukalic, L., 2009, p. 1.
  32. Interview Anne Mini (англ.). Dickien.fr. Дата обращения 23 июля 2019.
  33. Jakaitis, 1995, p. 177.
  34. DiTommaso L. Gnosticism and Dualism in the Early Fiction of Philip K. Dick // Science Fiction Studies. — 2001. — Vol. 28, No. 1. — P. 58.
  35. Kucukalic, L., 2009, p. 32.
  36. 1 2 3 Arnold K., 2016, p. 68-70.
  37. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Sutin L. Divine Invasions: A Life of Philip K. Dick. — 2nd ed. — New York: Carroll & Graf, 2005. — P. 97-118.
  38. Arnold K., 2016, p. 72.
  39. Arnold K., 2016, p. 70.
  40. Kucukalic, L., 2009, p. 35.
  41. Arnold K., 2016, p. 72-73.
  42. Arnold K., 2016, p. 75.
  43. Arnold K., 2016, p. 75-77.
  44. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Sutin L. Divine Invasions: A Life of Philip K. Dick. — 2nd ed. — New York: Carroll & Graf, 2005. — P. 145-167.
  45. Kucukalic, L., 2009, p. 37.
  46. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Sutin L. Divine Invasions: A Life of Philip K. Dick. — 2nd ed. — New York: Carroll & Graf, 2005. — P. 187-207.
  47. 1 2 3 4 Kucukalic, L., 2009, p. 39.
  48. 1 2 3 4 5 6 Sutin L. Divine Invasions: A Life of Philip K. Dick. — 2nd ed. — New York: Carroll & Graf, 2005. — P. 168-186.
  49. 1 2 Kucukalic, L., 2009, p. 40.
  50. 1 2 3 4 5 Kucukalic, L., 2009, p. 41.
  51. 1 2 3 4 5 6 7 8 Sutin L. Divine Invasions: A Life of Philip K. Dick. — 2nd ed. — New York: Carroll & Graf, 2005. — P. 208-233.
  52. Bozzetto R. Dick in France: A Love Story (Dick en France: une histoire d'amour) // Science Fiction Studies. — 1988. — Vol. 15, No. 2. — P. 133.
  53. 1 2 3 Kucukalic, L., 2009, p. 43.
  54. Оригинал письма в Тупичке Гоблина
  55. Перевод письма — М. Отставнов. Другой Лем Архивная копия от 5 мая 2014 на Wayback Machine // Компьютерра. — 2001. — № 15 (17 апреля).
  56. July 8, 1974: The Firsl Day of the Constitutional Crisis (Enclosure, letter to Claudia Bush, July 16, 1974) // The exegesis of Philip K. Dick, ed. by Jonathan Lethem, Pamela Jackson. London: Gollancz, 2012.
  57. Chapter One // Philip K. Dick, In Pursuit of VALIS: Selections from the Exegesis, ed. by Lawrence Sutin, San Francisco: Underwood-Miller, 1991.
  58. 1 2 Kucukalic, L., 2009, p. 42.
  59. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Sutin L. Divine Invasions: A Life of Philip K. Dick. — 2nd ed. — New York: Carroll & Graf, 2005. — P. 234-259.
  60. Cosmogony and Cosmology // The Shifting Realities of Philip K. Dick. Selected Literary and Philosophical Writings / Ed. by L. Sutin. 1995.
  61. Kucukalic, L., 2009, p. 46.
  62. 1 2 3 4 5 6 7 Sutin L. Divine Invasions: A Life of Philip K. Dick. — 2nd ed. — New York: Carroll & Graf, 2005. — P. 260-289.
  63. Kucukalic, L., 2009, p. 2.
  64. 1 2 3 Dick A. R. 1. I Meet Phil Dick / The Search for Philip K. Dick. — San Francisco: Tachyon, 2010.
  65. 1 2 Ошибка в сносках?: Неверный тег <ref>; для сносок kucukalic.intro не указан текст
  66. 1 2 Introduction to The Golden Man (1980)
  67. 1 2 Ошибка в сносках?: Неверный тег <ref>; для сносок anne.7 не указан текст
  68. Dick A. R. 2. Honeymoon for Four / The Search for Philip K. Dick. — San Francisco: Tachyon, 2010.
  69. 1 2 Sutin L. Divine Invasions: A Life of Philip K. Dick. — 2nd ed. — New York: Carroll & Graf, 2005. — P. XI-XVI.
  70. 1 2 3 4 Dunst, 2011, p. 823.
  71. Vest, 2009, p. IX.
  72. Rossi, 2011, p. 2.
  73. 1 2 Kucukalic, L., 2009.
  74. Jameson, 2005, p. 363.
  75. Rossi, 2011, pp. 41, 46, 58.
  76. Canaan, 2013, pp. 309, 317.
  77. 1 2 3 Burton, 2015, p. 21.
  78. Rossi, 2011, p. 26.
  79. Canaan, 2013, p. 309.
  80. 1 2 3 Vest, 2009, p. ХI.
  81. Rossi, 2011, p. 3, 23.
  82. Dunst, 2011, pp. 823—824.
  83. Arnold K., 2016, p. 192.
  84. 1 2 Jameson, 2005, p. 345.
  85. 1 2 Rossi, 2011, p. 4.
  86. Rossi, 2011, p. 55.
  87. Burton, 2015, pp. 24—25.
  88. Canaan, 2013, pp. 309, 312.
  89. Burton, 2015, p. 25.
  90. 1 2 Canaan, 2013, p. 307.
  91. Vest, 2009, p. XIV.
  92. Vest, 2009, p. XVI.
  93. 1 2 Rossi, 2011, pp. 6—7.
  94. Palmer, 2003, p. 12.
  95. Palmer, 2003, p. vii.
  96. Palmer, 2003, p. 45.
  97. Huntington J. Philip K. Dick: Authenticity and Insincerity (Philip K. Dick: l'authentique et l'insincérité) // Science Fiction Studies. — 1988. — Vol. 15, No. 2. — P. 153.
  98. 1 2 3 Rossi U. The Game of the Rat: A.E. Van Vogt's 800-Word Rule and P.K. Dick's "The Game-Players of Titan" // Science Fiction Studies. — 2004. — Vol. 31, No. 2. — P. 208—209.
  99. Huntington J. Philip K. Dick: Authenticity and Insincerity (Philip K. Dick: l'authentique et l'insincérité) // Science Fiction Studies. — 1988. — Vol. 15, No. 2. — P. 153—154.
  100. Rossi, 2011, pp. 48—49, 90.
  101. "The Double: Bill Symposium": Replies to "A Questionnaire for Professional SF Writers and Editors" (1969)
  102. 1 2 Aldiss B. W. Dick's Maledictory Web: About and Around Martian Time-Slip // Science Fiction Studies. — 1975. — Vol. 2, No. 1. — P. 42—47.
  103. Rossi, 2011, p. 5.
  104. Canaan, 2013, pp. 309, 314—315.
  105. Rossi, 2011, pp. 4—5.
  106. Rossi, 2011, pp. 19—20.
  107. Dunst, 2017, p. 95.
  108. Palmer, 2003, pp. 35—38.
  109. Rossi, 2011, pp. 48—49.
  110. 1 2 Rossi, 2011, p. 82.
  111. Palmer, 2003, pp. 48—49.
  112. 1 2 Palmer, 2003, p. 35.
  113. 1 2 Burton, 2015, p. 82.
  114. Burton, 2015, p. 81.
  115. Rossi, 2011, p. 59.
  116. Эмманюэль Каррер. Филип Дик. Я жив, это вы умерли. Амфора (2008).
  117. Arnold K., 2016, p. 27.
  118. Arnold K., 2016, p. 25.
  119. Arnold K., 2016, p. 66.
  120. 1 2 Arnold K., 2016, p. 26.
  121. Arnold K., 2016, p. 65.
  122. Arnold K., 2016, p. 66-67.
  123. Rossi, 2011, pp. 17—19.
  124. Booker, 2001, pp. 29—30.
  125. Rossi, 2011, pp. 7, 13—14.
  126. Palmer, 2003, p. 25.
  127. Rossi, 2011, p. 9.
  128. Rossi, 2011, p. 14.
  129. Palmer, 2003, p. 26.
  130. Palmer, 2003, p. 51.
  131. 1 2 Palmer, 2003, p. 16.
  132. Palmer, 2003, pp. 16—17.
  133. 1 2 Rossi, 2011, p. 17.
  134. 1 2 Burton, 2015, p. 12.
  135. Rossi, 2011, p. 98.
  136. Rossi, 2011, pp. 98—99.
  137. Rossi, 2011, pp. 9, 99.
  138. 1 2 Burton, 2015, p. 63.
  139. Lanci, 2015, pp. 100—101.
  140. 1 2 Wessel, 1995, p. 43.
  141. Dunst, 2017, p. 89.
  142. 1 2 Rossi, 2011, p. 79.
  143. Wessel, 1995, pp. 43—44.
  144. Lanci, 2015, pp. 100—101, 107.
  145. Dunst, 2017, p. 99.
  146. Umland, 1995, p. 3.
  147. Wessel, 1995, p. 44.
  148. Rossi, 2011, pp. 90—92.
  149. Palmer, 2003, p. 50.
  150. Booker, 2001, p. 90.
  151. Rossi, 2011, pp. 58, 90.
  152. Jakaitis, 1995, p. 170.
  153. Vest, 2009, p. 72.
  154. 1 2 Rossi, 2011, p. 90.
  155. Rossi, 2011, p. 58.
  156. Booker, 2001, p. 29.
  157. Burton, 2015, p. 70.
  158. Fitting, 1983, pp. 224—225.
  159. Booker, 2001, pp. 29—31.
  160. 1 2 Booker, 2001, pp. 30—31.
  161. Rossi, 2011, p. 75.
  162. Burton, 2015, p. 78.
  163. Rossi, 2011, p. 81.
  164. Booker, 2001, p. 91.
  165. Jameson, 2005, pp. 361—362.
  166. 1 2 Freedman, 1995, p. 15.
  167. Fitting, 1983, pp. 220, 223, 233.
  168. Fitting, 1983, pp. 220—224.
  169. Rossi, 2011, pp. 64—65.
  170. Fitting, 1983, p. 225.
  171. Rossi, 2011, p. 69.
  172. Fitting, 1983, pp. 227.
  173. Freedman, 1995, pp. 11—13, 15.
  174. Freedman, 1995, pp. 11—12.
  175. Freedman, 1995, pp. 13—14.
  176. Dunst, 2017, p. 88.
  177. Burton, 2015, p. 115.
  178. Palmer, 2003, pp. vii—ix, 3—9.
  179. 1 2 Canaan, 2004, pp. 141—143.
  180. Rossi, 2011, pp. 70—71.
  181. Rickels, 2010, pp. 54—55.
  182. Palmer, 2003, p. 8.
  183. 1 2 Easterbrook, 2009, pp. 388—389.
  184. Burton, 2015, pp. 19—20.
  185. Palmer, 2003, pp. 12, 14.
  186. Calvin, 2007, p. 357.
  187. Palmer, 2003, pp. 12—14.
  188. Palmer, 2003, pp. 14—15.
  189. Dunst, 2011, p. 824.
  190. Booker, 2001, pp. 32—33.
  191. Rossi, 2011, pp. 46—47.
  192. Jameson, 2005, p. 374.
  193. Fitting, 1983, pp. 222—223, 227—228.
  194. Jameson, 2005, pp. 347, 362.
  195. Lanci, 2015, p. 112.
  196. Palmer, 2003, pp. 93—95, 97.
  197. Rossi, 2011, pp. 87—88, 93—95.
  198. 1 2 Burton, 2015, p. 120.
  199. Boon, 2015, p. 73.
  200. Palmer, 2003, p. 63.
  201. Dunst, 2011, p. 827.
  202. Palmer, 2003, pp. vii—ix, 3.
  203. 1 2 Rickels, 2010, p. 6.
  204. Dunst, 2017, pp. 89—90.
  205. Luckhurst, 2015, p. 14, 19—20.
  206. Dunst, 2017, pp. 6, 89—90.
  207. Luckhurst, 2015, p. 16.
  208. Rickels, 2010, p. 7.
  209. Luckhurst, 2015, pp. 18, 24, 27.
  210. Dunst, 2017, pp. 90—91.
  211. Dunst, 2017, pp. 91—92.
  212. Rickels, 2010, pp. 121, 128.
  213. Rickels, 2010, pp. 48—49, 169.
  214. Rickels, 2010, p. 153.
  215. 1 2 Luckhurst, 2015, p. 14.
  216. Palmer, 2003, p. 15.
  217. Palmer, 2003, pp. 146, 149.
  218. Dunst, 2017, pp. 95—96.
  219. Rickels, 2010, pp. 58, 120.
  220. Филип К. Дик. Интервью Чарльзу Плэтту, 1980. // fantlab.ru
  221. Huntington J. Philip K. Dick: Authenticity and Insincerity (Philip K. Dick: l'authentique et l'insincerite) // Science Fiction Studies. — 1988. — Vol. 15, No. 2. — P. 154.
  222. Burton, 2015, pp. 15—16, 21—22.
  223. Dunst, 2011, p. 828.
  224. Canaan, 2013, pp. 309, 315.
  225. Dunst, 2011, pp. 826—829.
  226. 1 2 Dunst, 2017, p. 103.
  227. Burton, 2015, pp. 188—189.
  228. Boon, 2015, pp. 72—73.
  229. Fitting, 1983, pp. 230—231.
  230. DiTommaso, 1999, p. 92.
  231. Burton, 2015, p. 109.
  232. Suvin, 2002, p. 384.
  233. Canaan, 2013, p. 317.
  234. Rickels, 2010, p. 49.
  235. DiTommaso, 1999, pp. 91, 113.
  236. Boon, 2015, pp. 75—76.
  237. Fitting, 1983, p. 231.
  238. Canaan, 2013, pp. 312, 316.
  239. Suvin, 2002, pp. 375, 394.
  240. Burton, 2015, p. 183.
  241. Suvin, 2002, p. 390.
  242. Suvin, 2002, p. 375, 386.
  243. Burton, 2015, pp. 3, 22, 185.
  244. Freedman C. Editorial Introduction: Philip K. Dick and Criticism // Science Fiction Studies. — 1988. — Vol. 15, No. 2. — P. 121.
  245. Станислав Лем. Фантастика и футурология. Книга 1 (8. Филип К. Дик, или Фантоматика поневоле // Эпистемология фантастики // II. Мир литературного произведения). 2-е изд. (1972) / пер. С. Макарцева, В. Борисова, 2004.
  246. Станислав Лем. Science fiction: безнадёжный случай с исключениями. (1972)
  247. Booker, 2001, p. 28.
  248. «Your Name Here» на сайте IMDB.com
  249. 1 2 Fitting P. Philip K. Dick in France // Science Fiction Studies. — 1987. — Vol. 14, No. 1. — P. 120-121.
  250. Bozzetto R. Dick in France: A Love Story (Dick en France: une histoire d'amour) // Science Fiction Studies. — 1988. — Vol. 15, No. 2. — P. 131-140.
  251. Canaan, 2013, p. 315.
  252. Fondanèche D. Dick, the Libertarian Prophet (Dick: une prophète libertaire) // Science Fiction Studies. — 1988. — Vol. 15, No. 2. — P. 141-151.
  253. Martins Rosa J. A Misreading Gone Too Far? Baudrillard Meets Philip K. Dick // Science Fiction Studies. — 2008. — Vol. 35, No. 1. — P. 60-71.
  254. Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляции. — М.: Постум, 2016. — С. 168.
  255. McNelly W. E. Philip K. Dick: Manuscripts and Books // Science Fiction Studies. — 1975. — Vol. 2, No. 1. — P. 4-8.
  256. Ошибка в сносках?: Неверный тег <ref>; для сносок sutin.Sources.and.notes.313.315 не указан текст
  257. Introductory Note // Science Fiction Studies. — 1975. — Vol. 2, No. 1. — P. 3—4.
  258. Aldiss B. W. Dick's Maledictory Web: About and Around Martian Time-Slip // Science Fiction Studies. — 1975. — Vol. 2, No. 1. — P. 42—47.
  259. Canaan, 2013, p. 308.
  260. Canaan, 2013, pp. 310, 314.
  261. Canaan, 2013, pp. 309—310.
  262. Canaan, 2013, pp. 312—313.
  263. Роман Арбитман. Филип Дик: мёртвый и недовольный, «Частный Корреспондент», 16.12.2010
  264. Юрий Буйда. Новинки недели, OpenSpace.Ru, 24.12.2008.
  265. Canaan, 2013, p. 316.
  266. 1 2 Canaan, 2013, p. 311.
  267. Canaan, 2013, p. 313.
  268. Canaan, 2013, pp. 310—311.
  269. Canaan, 2013, p. 314.
  270. Canaan, 2013, p. 310.
  271. Canaan, 2013, pp. 307—322.
  272. Ошибка в сносках?: Неверный тег <ref>; для сносок :0 не указан текст
  273. Description of the plot of the film Morning patrol
  274. Описание сюжета Flow My Tears, the Policeman Said

Литература

  • Каррэр Э. Филип Дик: Я жив, это вы умерли. — СПб.: Амфора, 2008. — ISBN 978-5-367-00862-3
  • Arnold K. The Divine Madness of Philip K. Dick. — Oxford: Oxford University Press, 2016. — 234 p. — ISBN 9780199743254.
  • Kucukalic L. Philip K. Dick: Canonical Writer of the Digital Age. — New York: Routledge, 2009. — 178 p. — ISBN 9780415962421.
  • Canaan, Howard. Philip K. Dick Criticism 1982-2010 // Hungarian Journal of English and American Studies (HJEAS). — 2013. — Vol. 19, № 2. — P. 307—322.
  • Canaan, Howard. Christopher Palmer. Philip K. Dick: Exhilaration and Terror of the Postmodern. // Utopian Studies. — 2004. — Vol. 15, № 1. — P. 141—143.
  • Easterbrook, Neil. Ethics and alterity // The Routledge Companion to Science Fiction / M. Bould, A. M. Butler, A. Roberts and S. Vint (eds.). — L., N. Y.: Taylor & Francis, 2009. — P. 382—392. — ISBN 0-203-87131-6.
  • Burton, James. Henri Bergson and the Fabulations of Philip K. Dick. — L., etc.: Bloomsbury Academic, 2015. — ISBN 978-1-47422-767-4.
  • Vest, Jason P. The Postmodern Humanism of Philip K. Dick. — Toronto, etc.: Scarecrow Press, 2009. — ISBN 0810866978.
  • Jameson, Fredric. Archaeologies of the Future: The Desire Called Utopia and Other Science Fictions. — L., N .Y.: Verso, 2005. — ISBN 1-84467-033-3.
  • Palmer, Christopher. Philip K. Dick: Exhilaration and Terror of the Postmodern. — Liverpool: Liverpool University Press, 2003. — ISBN 0-85323-618-6.
  • Rickels, Laurence A. I Think I Am: Philip K. Dick. — Minneapolis: University of Minnesota Press, 2010. — ISBN 978-0-8166-6666-9.
  • Dunst, Alexander. Madness in Cold War America. — N. Y.: Routledge, 2017. — ISBN 978-1-315-66833-8.
  • Dunst, Alexander. Introduction: Third Reality - On the Persistence of Philip K. Dick // The World According to Philip K. Dick / A. Dunst, S. Schlensag (eds.). — L.: Palgrave Macmillan, 2015. — P. 1—10. — ISBN 978-1-137-41459-5.
  • Rudge, Chris. ‘The Shock of Dysrecognition’: Biopolitical Subjects and Drugs in Dick’s Science Fiction // The World According to Philip K. Dick / A. Dunst, S. Schlensag (eds.). — L.: Palgrave Macmillan, 2015. — P. 30—47. — ISBN 978-1-137-41459-5.
  • Collignon, Fabienne. Cold-Pac Politics: Ubik’s Cold War Imaginary // The World According to Philip K. Dick / A. Dunst, S. Schlensag (eds.). — L.: Palgrave Macmillan, 2015. — P. 48—65. — ISBN 978-1-137-41459-5.
  • Boon, Marcus. Between Scanner and Object: Drugs and Ontology in Philip K. Dick’s A Scanner Darkly // The World According to Philip K. Dick / A. Dunst, S. Schlensag (eds.). — L.: Palgrave Macmillan, 2015. — P. 69—82. — ISBN 978-1-137-41459-5.
  • Luckhurst, Roger. Diagnosing Dick // The World According to Philip K. Dick / A. Dunst, S. Schlensag (eds.). — L.: Palgrave Macmillan, 2015. — P. 13—29. — ISBN 978-1-137-41459-5.
  • Lanci, Yari. Remember Tomorrow: Biopolitics of Time in the Early Works of Philip K. Dick // The World According to Philip K. Dick / A. Dunst, S. Schlensag (eds.). — L.: Palgrave Macmillan, 2015. — P. 100—116. — ISBN 978-1-137-41459-5.
  • Dunst, Alexander. Android Gods: Philip K. Dick after Postmodernism // Textual Practice. — Routledge, 2011. — Vol. 25, № 4. — P. 823—830. — ISSN 1470-1308.
  • Rossi, Umberto. The Twisted Worlds of Philip K. Dick: A Reading of Twenty Ontologically Uncertain Novels. — L., etc.: McFarland & Company, 2011. — ISBN 978-0-7864-4883-8.
  • Booker, M. Keith. Monsters, Mushroom Clouds, and the Cold War: American Science Fiction and the Roots of Postmodernism, 1946-1964. — L., etc.: Greenwood Press, 2001. — ISBN 0-313-31873-5.
  • Calvin, Ritch. The French Dick: Villiers de l’Isle-Adam, Philip K. Dick, and the Android // Extrapolation: A Journal of Science Fiction and Fantasy. — The University of Texas (Brownsville) and Texas Southmost College, 2007. — Vol. 48, № 2. — P. 340—363.
  • Umland, Samuel J. Introduction // Philip K. Dick: Contemporary Critical Interpretations. / S. J. Umland (ed.). — Westport, CT.: Greenwood Press, 1995. — P. 1—6.
  • Freedman, Carl. Towards a Theory of Paranoia: The Science Fiction of Philip K. Dick // Philip K. Dick: Contemporary Critical Interpretations. / S. J. Umland (ed.). — Westport, CT.: Greenwood Press, 1995. — P. 7—17.
  • Wessel, Karl. Worlds of Chance and Counterfeit: Dick, Lem, and the Preestablished Cacophany // Philip K. Dick: Contemporary Critical Interpretations. / S. J. Umland (ed.). — Westport, CT: Greenwood Press, 1995. — P. 43—59.
  • Jakaitis, Jake. Two Cases of Conscience // Philip K. Dick: Contemporary Critical Interpretations. / S. J. Umland (ed.). — Westport, CT: Greenwood Press, 1995. — P. 169—196.
  • Fitting, Peter. Reality as Ideological Construct: A Reading of Five Novels by Philip K. Dick // Science Fiction Studies. — 1983. — Vol. 10, № 2. — P. 219—236.
  • Suvin, Darko. Goodbye and Hello: Differentiating Within the Later P.K. Dick // Extrapolation: A Journal of Science Fiction and Fantasy. — The University of Texas (Brownsville) and Texas Southmost College, 2007. — Vol. 43, № 4. — P. 368—397.
  • DiTommaso, Lorenzo. Redemption in Philip K. Dick's "The Man in the High Castle" // Science Fiction Studies. — 1999. — Vol. 26, № 1. — P. 91-119.

Ссылки